ЧАСТЬ 4
…Я схватила медный колпачок от огнетушителя и ударила им по стеклу старого пожарного щита.
Сигнализация взвыла.
Огонь уже лизал деревянную перегородку между боксами. На стене висела фотография отца — та самая, где он улыбался рядом с первым двигателем, который восстановил собственными руками.
— Лео, выведи тетрадь! — крикнул Коста.
— А ты? — спросил брат.
— Я выведу её.
Он указал на меня.
— Я сама выйду, — огрызнулась я.
— Тогда перестаньте спорить и двигайтесь!
Мы бросились к заднему проходу. Дым полз по потолку, цеплялся за волосы и забивал лёгкие. У меня на ладони всё ещё лежал латунный ключ, который дал Рокко. Он впился в кожу так сильно, что выступила кровь.
В коридоре кто-то хлопнул дверью.
Рокко.
Он стоял у выхода, держа в руке канистру. На его сером пальто блестели капли дождя, а на лице не было ни тени паники.
— Отдайте тетрадь, — сказал он.
Коста остановился.
— Ты поджёг гараж моего друга.
— Я возвращал себе то, что ты обещал мне.
— Я ничего тебе не обещал.
Рокко усмехнулся.
— Ты обещал землю под новый склад. А потом решил разыграть благородного спасителя перед дочерью механика.
Я шагнула вперёд.
— Ты использовал имя Косты, чтобы раздуть долг Лео.
— Твой брат сам подписал бумаги.
— На сорок две тысячи, а не на триста.
— Разница — цена твоего упрямства.
Коста двинулся к нему, но я схватила его за рукав.
— Не подходите.
— Фрэнки.
— Он хочет, чтобы вы ударили его. Тогда всё превратится в удобную историю о вашем гневе.
Рокко поднял канистру выше.
— Умная. Жаль, что поздно.
В этот момент Лео сорвал с крюка тяжёлую цепь для подъёмника и бросил её под ноги Рокко. Тот пошатнулся. Коста успел выбить канистру, а я распахнула боковую дверь. Холодный воздух ворвался в помещение, и мы вытолкнули Рокко наружу.
За воротами уже стояла пожарная машина. Её вызвала соседка из магазина, увидевшая дым. Пожарные залили перегородку пеной, спасли подъёмник и большую часть инструментов. Отец не спасся на фотографии: рама почернела, стекло лопнуло, но сам снимок остался цел.
Рокко сидел на бордюре, прижав ладонь к разбитому запястью. Коста подошёл к нему.
— Ты хотел землю, — сказал он. — Поэтому потерял всё, что у тебя было: работу, защиту и право произносить моё имя.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмел.
Он вынул телефон и сделал один звонок. Не в полицию. Старшему бухгалтеру компании.
— Заморозьте счета Рокко, отмените все доверенности и отправьте копии документов владельцам, которых он обманул. Пусть каждый узнает, кто подписывал бумаги.
Рокко побледнел.
— Ты уничтожишь меня.
— Нет. Это сделал ты, когда решил, что чужой страх похож на согласие.
Лео стоял рядом, сжимая обгоревшую тетрадь.
— А я? — спросил он.
Я повернулась к нему.
— Ты продашь свою долю.
Он вздрогнул.
— Кому?
— Мне. По цене, которую подтвердит независимый оценщик. Из этих денег ты выплатишь настоящий долг. Остальное пойдёт на восстановление гаража.
— Ты хочешь выгнать меня из бизнеса?
— Нет. Я хочу перестать каждый месяц ждать, какую часть нашей семьи ты заложишь следующей.
Лео опустил глаза на свои руки.
— Я думал, папа оставил мне сорок процентов, потому что верил в меня.
— Он оставил их потому, что надеялся, что ты когда-нибудь начнёшь вести себя как взрослый.
Брат долго молчал. Потом достал из кармана смятый договор и разорвал его пополам.
— Я подпишу продажу.
Это не было прощением. Но это было первым честным решением Лео за долгое время.
Коста подошёл ко мне, когда пожарные уехали. В гараже пахло мокрой пеной, гарью и раскалённой резиной. Я стояла возле подъёмника и держала фотографию отца обеими руками.
— Вы всё ещё хотите, чтобы я работала на вас? — спросила я.
— После сегодняшнего дня особенно.
— Я не буду вашей подчинённой.
— Тогда станьте моим партнёром.
Я посмотрела на него.
— Вы предлагаете мне долю в «Вангард»?
— В новом отделе обслуживания. Не подарок. Вы вложите работу, я — деньги и оборудование. Решения принимаем вместе.
— А если я снова назову вас бессовестным осьминогом?
— Я попрошу повторить медленнее. Мой сицилийский давно нуждается в тренировке.
Несмотря на дым в горле, я рассмеялась.
Потом стала серьёзной.
— Есть одно условие.
— Какое?
— Ваши грузовики будут обслуживаться здесь. В гараже моего отца. Без тайных договоров, без поддельных печатей и без людей, которые считают механику мелкой работой.
— Согласен.
— И долг Лео не станет моей цепью.
— Он уже не ваша цепь.
Я сжала латунный ключ. На его поверхности блестела кровь, попавшая в царапины.
— Этот ключ дал мне Рокко, чтобы я нашла правду. Но шкаф номер семь открыл не он.
Коста взглянул на ключ.
— Кто же?
Я подошла к старому бухгалтерскому шкафу и вставила его в замок ещё раз. Дверца скрипнула. За последней полкой обнаружилась маленькая записка отца, которую мы не заметили среди бумаг.
«Фрэнки, если ты читаешь это, значит, гараж снова оказался в беде. Не отдавай его тому, кто обещает спасти тебя. Спроси, готов ли он остаться, когда спасать будет уже нечего».
Я перечитала записку дважды.
Коста ничего не сказал.
Он просто снял дорогое пальто, закатал рукава и взял у меня ведро с водой.
До рассвета мы вместе отмывали копоть с бетонного пола. Лео сидел у стола и заполнял бумаги о продаже доли. Он не жаловался. Иногда поднимал голову, будто хотел заговорить, но снова склонялся над листами.
Когда стены начали светлеть, Коста остановился возле старого подъёмника.
— Ваш отец был прав, — сказал он.
— В чём?
— Иногда спасение выглядит не как сделка.
Я посмотрела на его испачканные руки, на тетрадь отца, на фотографию без стекла и на обгоревшую вывеску над воротами.
— Тогда завтра принесёте свои грузовики.
— Завтра?
— Я не держу клиентов без работы.
Коста улыбнулся и передал мне чистую тряпку.
На ней чёрной краской было выведено одно слово: «Моретти».
Я повесила фотографию отца над верстаком, а под ней прикрепила новый договор — рядом с расписанием ремонта, где первой строкой значилось: «Пирс сорок четыре. Только честные запчасти».
И пока за воротами гасли пожарные огни, мой брат впервые сам закрыл бухгалтерскую тетрадь, а самый страшный человек Детройта попросил меня: «Покажи, как правильно держать ключ».
Пропустили начало?




