ЧАСТЬ 4 — Десять лет я скрывала от внука имя его отца, пока у могилы дочери незнакомка не достала конверт — и побледнела

ЧАСТЬ 4

…и через минуту телефон Кирилла зазвонил снова.
Он включил громкую связь.
— Кирилл Воронцов? — спросил незнакомый мужчина.
— Да.
— Меня зовут Сергей Лапин. Я был дежурным врачом в ночь, когда рожала Анна.
У меня перехватило дыхание.
— Вы врач, который сказал, что сделал всё возможное?
— Да. И я десять лет жил с тем, что промолчал.
Виктор ударил тростью о каменную плиту.
— Немедленно прекратите этот спектакль.
На другом конце повисла короткая пауза.
— Господин Воронцов, я вас слышу. Поэтому и звоню при всех.
Елена закрыла глаза.
Миша стоял рядом со мной, прижимая к груди открытку с бумажным солнцем. Он ничего не понимал, но чувствовал, что взрослые говорят о его матери.
Сергей продолжил:
— В ту ночь у Анны началось кровотечение. Ей требовалось переливание редкой группы. Запас в больнице был, но распоряжение о его выдаче отменили.
— Кто отменил? — спросила я.
— В журнале стоит подпись заведующей. Но она призналась мне неделю назад, что подписывала по указанию Виктора Воронцова.
Трость в руке Виктора дрогнула.
— Ложь. Я был в другом городе.
— У меня есть журнал посещений больницы, — сказал Сергей. — И копия записи из служебного журнала охраны. Вы приехали туда за сорок минут до смерти Анны.
Кирилл шагнул к отцу.
— Зачем?
Виктор смотрел не на него, а на Мишу.
— Она собиралась разрушить нашу семью. Хотела привязать тебя ребёнком и забрать деньги.
— Анна умерла из-за денег? — тихо спросил Кирилл.
— Она отказалась от предложения.
В этих словах было больше признания, чем в любом документе.
Елена сорвала с шеи цепочку и бросила ключ на скамью.
— Я нашла его в кабинете Виктора после похорон. В сейфе лежали договор и медицинская выписка. Но я испугалась. У меня не хватило сил идти против человека, который мог уничтожить моего сына.
— Ты могла рассказать мне, — сказал Кирилл.
— Ты тогда не помнил даже собственное имя.
— Но я мог знать, что у меня есть сын.
— А я видела, как ты каждую ночь просыпался от одного и того же кошмара! — крикнула Елена. — Ты кричал имя Анны, но не понимал, кто она.
Кирилл отвернулся. Его плечи ходили от тяжёлого дыхания.
Я положила ладонь Мише на плечо.
— Нам нужно уйти отсюда.
— Нет, — сказал Кирилл. — Я должен закончить.
Виктор поднял подбородок.
— Ты не сможешь ничего доказать. У тебя нет денег, имени и сил.
— Зато у меня есть сын.
— Он не твой, пока это не подтверждено.
Сергей заговорил по телефону:
— Подтверждено. Анна оставила образец ребёнка в родильном отделении для обязательного обследования. Я сохранил копию бланка. В нём указаны данные отца — Кирилл Воронцов. Она вписала их до начала родов.
Я посмотрела на сына моей дочери. Он смотрел на Кирилла с тревогой и любопытством.
— Миша, хочешь поехать с нами? — спросил Кирилл.
— А вы правда мой папа?
— Я правда тот человек, который должен был быть рядом. Но я не стану требовать, чтобы ты поверил мне сегодня.
Миша долго молчал.
— Вы умеете играть в бейсбол?
Кирилл улыбнулся впервые, и эта улыбка была до боли похожа на улыбку Анны.
— Умею плохо. Но могу научиться.
— Тогда можно сначала просто сходить на площадку?
— Можно.
Виктор резко повернулся к машине.
— Ты пожалеешь, что связался со мной.
Кирилл поднял скамьи ключ и подошёл к нему.
— Нет. Я жалею только о том, что слишком долго жил твоей жизнью.
— Ты думаешь, мальчик примет нищего отца?
— Я не нищий. Я продал всё, что ты мне оставил, чтобы оплатить лечение людей в центре, где сам восстанавливался. И больше не отдам тебе ни рубля.
Это был неожиданный поворот. Елена посмотрела на сына.
— Ты продал квартиру?
— Да. И подписал бумаги на открытие отделения для подростков. Анна когда-то хотела работать с ними.
Я вспомнила старую тетрадь дочери. На последней странице она писала о бесплатной мастерской для детей, чьи родители не могли платить за занятия. Ей не хватило времени начать.
— Где этот центр? — спросила я.
— В бывшем доме культуры, рядом с больницей. Я узнал об Анне только из письма, но её замысел уже был там. Она оставила заявку на помещение за день до родов.
Сергей тихо добавил:
— И ещё кое-что. У меня хранится её последняя медицинская карта. В ней Анна отказалась подписывать согласие на рискованную операцию, пока не убедилась, что ребёнку окажут помощь. Она думала о Мише до конца.
Миша сжал бумажную открытку.
— Она знала, что умрёт?
Я присела перед ним.
— Она боялась. Но больше всего хотела, чтобы ты жил.
— А папа почему не пришёл?
Кирилл опустился рядом.
— Потому что взрослые сделали так, чтобы я не узнал правду. Я не буду притворяться, что этого достаточно как оправдания. Я должен был искать.
Миша посмотрел на него внимательно.
— Тогда ищите теперь.
Кирилл кивнул.
— Буду.
Виктор стоял у машины, сжимая серебряную рукоять трости. Он потерял не только деньги. Он потерял единственного человека, которого годами заставлял быть продолжением себя.
Я вызвала нотариуса, которого рекомендовала Елена, и передала ему письмо, договор и копию медицинского журнала. Но на этот раз я не отдала решение чужим взрослым. Мы с Мишей сами выбрали условия встречи: сначала площадка, потом ужин, никаких обещаний и никакого дома Воронцовых.
Кирилл согласился сразу.
Елена тоже пришла в центр через неделю, принесла коробку с вещами Анны. Внутри лежала жёлтая резинка для волос, школьный пропуск и маленькая тетрадь с планом будущей мастерской. Я узнала каждую строчку.
На первой странице было написано: «Дети не должны платить за страх взрослых».
Мы повесили эту фразу над входом, но не как лозунг. Просто потому, что Анна когда-то выбрала её сама.
Кирилл начал встречаться с Мишей по субботам. Сначала они молча бросали мяч. Потом спорили о правилах. Потом Миша стал спрашивать о матери, а Кирилл отвечал честно, даже когда ему было больно.
Виктор больше не приходил. Его имя осталось в документах, но исчезло из разговоров. Он хотел забрать внука, чтобы сохранить власть над сыном, а потерял сына окончательно.
Однажды вечером Миша положил на могилу Анны новую открытку. На ней были нарисованы три фигуры: он, я и Кирилл. Над ними светило неровное жёлтое солнце.
— Бабушка, — сказал он, — я написал маме, что папа наконец научился играть.
— И как он играет?
Миша посмотрел на Кирилла, который застрял мячом в ветвях старой берёзы.
— Плохо.
Кирилл снизу крикнул:
— Я всё слышу!
Миша рассмеялся и побежал к нему.
Я осталась у плиты, где под стеклом была фотография Анны. Рядом лежал её конверт — уже открытый, уже прочитанный, но всё ещё тяжёлый.
На обороте последней страницы я заметила ещё одну строку, которую раньше не видела из-за слёз:
«Мама, не рассказывай ему, кем он должен стать. Пусть он сам выберет, с кем идти дальше».
Я подняла глаза. Миша протягивал Кириллу бит, а Кирилл держал её неправильно.
— Папа, — крикнул мальчик, — я покажу, как надо!
Кирилл улыбнулся и ответил:
— Показывай, сын.
И над могилой Анны впервые прозвучало слово, которого она ждала больше всего.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью