ЧАСТЬ 4
Телефон выпал из руки Даниэлы и ударился о деревянный пол.
Никто не пошевелился.
Рауль первым нарушил молчание:
— В клинике нет никаких записей.
— Женщина на линии назвала номер дела, — ответила Даниэла. — И сказала, что человек представился вашим братом.
Габриэль посмотрел на меня.
— У меня нет другого брата.
— Может, речь не о брате, — сказала я. — Может, кто-то пытается воспользоваться именем Матэо.
Рауль выругался и рванулся к телефону, но Тереса встала между ним и столом. В её руке звякнула связка ключей.
— Не трогайте аппарат.
— Уйдите с дороги.
— Я двадцать три года жила с этим страхом. Сегодня он закончился.
За воротами послышались голоса. Даниэла выглянула в коридор и вернулась с женщиной лет пятидесяти. На ней был зелёный медицинский халат, а в руках — плоская картонная коробка, перетянутая бечёвкой.
— Я доктор Инес Салас, — сказала она. — Работала в клинике Святого Рафаэля, когда туда привезли мальчика с травмой головы.
Габриэль напрягся.
— Вы лечили меня?
— Я была младшим врачом. Основные документы подписывал Рауль Алькасар. В истории болезни стояло: «Мальчик, приблизительно тринадцать лет, имя не установлено».
Я подошла к коробке.
— Что внутри?
Инес развязала бечёвку. Там лежали детская рубашка, металлическая бирка и фотография, выцветшая по краям.
На фотографии мы с Матэо стояли у палатки с воздушными шарами. У меня в волосах была красная лента. Матэо держал деревянную свистульку и улыбался в объектив.
Я узнала эту улыбку раньше, чем шрам.
Под фотографией лежала бирка с надписью: «М. Рейес. Левая ключица — родимое пятно в форме полумесяца».
У меня подкосились ноги.
Габриэль смотрел на снимок так долго, что Инес тихо спросила:
— Вы помните?
— Не ярмарку, — ответил он. — Но помню, как Люсия однажды спрятала мою свистульку, потому что я будил её по утрам.
У меня вырвался короткий смешок, почти болезненный.
— Ты потом обвинил кота.
— Кота звали Панчо.
— Панчо умер раньше тебя.
— Значит, он не смог оправдаться.
Впервые за эти часы между нами возникло не подозрение, а знакомое детское раздражение. Такое, которое невозможно придумать по чужим документам.
Рауль стоял у стены, тяжело дыша.
— Я не хотел причинить ему вред, — сказал он. — Я хотел удержать компанию. Мой брат собирался отдать всё благотворительному фонду. Если бы не мальчик, я остался бы ни с чем.
— Поэтому ты сделал его своим наследником? — спросил Габриэль.
— Поэтому я дал ему фамилию, деньги и образование.
— И украл у него мать.
Рауль не ответил.
Тереса положила передо мной ещё один документ.
— Есть письмо вашей матери. Она писала его Раулю через год после исчезновения Матэо. Просила хотя бы сообщить, жив ли он.
Я развернула лист. Бумага была покрыта пятнами, но каждое слово читалось.
«Если он жив, скажите ему, что Люсия каждый вечер оставляет свет на крыльце. Она думает, что он найдёт дорогу».
Я закрыла глаза.
Мать не переставала ждать. Даже когда все вокруг говорили ей принять самое страшное.
Габриэль отвернулся.
— Я должен был найти вас раньше.
— Ты не знал, кто ты.
— Но искал.
— Да. И всё равно заставил меня пройти через это в ванной.
Он опустил взгляд.
— Я боялся.
— Чего?
— Что ты увидишь во мне не брата, а богатого человека, который может исправить вашу жизнь деньгами.
Я подошла к нему и положила фотографию на колени.
— Ты правда думаешь, что я двадцать три года ждала кошелёк?
Его лицо дрогнуло.
— Я не знал, чего ждать.
— Тогда слушай. Мне нужны деньги на лечение Томаса. Мне нужна работа. Мне нужна возможность рассказать Абри́ль, что у неё есть дядя. Но мне не нужно, чтобы ты покупал моё прощение.
Он кивнул.
— Я предложу тебе долю в семейном фонде.
— Не как подачку.
— Как сестре.
— И отдельный договор. Я буду работать с детьми сотрудников компании. Не сиделкой при тебе.
Габриэль впервые улыбнулся по-настоящему.
— Ты всегда так торговалась?
— Только когда рядом был мальчик, который прятал свистульку.
Рауль попытался выйти, но у лестницы его остановил мужчина в форме внутренней охраны компании. Габриэль заранее распорядился не выпускать его до приезда нотариуса и представителей совета. Никто не кричал и не требовал спектакля. На столе лежали документы, подписи и журнал, который сам Рауль не успел уничтожить.
Его лишили полномочий в тот же день. Тереса получила право дать официальные показания и сама настояла, чтобы её дочь больше не упоминали в разговорах о шантаже. Рауль потерял компанию, которую пытался удержать чужой жизнью. Его обвинения стали делом не мести, а последствий, от которых он столько лет прятался.
Габриэль отказался от семейной фамилии как от единственного имени. В новых документах он оставил оба имени: Матэо Габриэль Рейес Алькасар. Он не выбросил прошлое и не позволил ему стереть настоящее.
Через неделю я привела в дом Томаса и Абри́ль. Томас всё ещё кашлял, но температура спала. Абри́ль держала в руках рисунок, на котором изобразила двух мальчиков: одного маленького, другого взрослого, между ними стояла девочка с красной лентой.
— Это ты и дядя Матэо? — спросил Габриэль.
— Нет, — серьёзно ответила она. — Это вы оба до того, как научились спорить.
Он рассмеялся, а потом попросил её показать рисунок поближе.
Томас задержался у книжного шкафа. Там, за стеклом, лежала деревянная свистулька из коробки Инес.
— Она работает? — спросил он.
— Не знаю, — сказал Габриэль. — Мы с Люсией так и не проверили.
Я взяла свистульку и поднесла к губам. Дерево было тёплым от чужих ладоней.
Звук вышел хриплым, неровным, почти смешным.
Габриэль закрыл глаза.
— Я помню, — сказал он.
— Что?
— Ты спрятала её не в шкафу. Ты положила её в карман своего красного пальто.
Я посмотрела на него.
— У меня не было красного пальто.
— Было. Мама сшила его из занавески.
И тогда память вернулась ко мне не картинкой, а запахом горячего утюга, маминым голосом и детской рукой, которая тянула меня к свету у ярмарочной палатки.
Я достала из сумки маленький пластиковый пакет. В нём лежал обрывок старой красной ленты — единственное, что сохранилось у меня с того дня.
Габриэль коснулся ленты кончиками пальцев.
— Ты всё это время её хранила?
— Я не знала зачем.
Он крепко сжал её, насколько позволяли непослушные пальцы.
В коридоре Томас снова попытался сыграть на свистульке. Звук сорвался, Абри́ль захихикала, а Габриэль поднял голову и сказал:
— Матэо вернулся. И на этот раз ярмарка была дома.
Пропустили начало?




