ЧАСТЬ 4
Капитан ещё держал телефон, когда Александр прижал его к уху.
— Говорите.
Я слышала только его сторону разговора. За стеной гудел портовый погрузчик, Лиам водил деревянным самолётом по краю стола, а Виктория стояла у металлического шкафа и смотрела на неё так, будто надеялась найти там выход.
— Нет, — сказал Александр. — Я такого документа не подписывал.
Он замолчал, слушая.
— Передайте его курьером в порт. Немедленно.
Капитан повесил трубку.
— Что это? — спросила я.
Александр медленно положил телефон на стол.
— В день рождения Лиама кто-то отправил в клинику заявление, что я отказываюсь признавать ребёнка и запрещаю сообщать тебе о моём местонахождении. К нему приложена копия моего паспорта и подпись.
Внутри меня что-то болезненно оборвалось, хотя я уже знала правду.
— Поэтому мне сказали, что ты не хочешь его видеть, — прошептала я.
— Да.
Виктория дёрнулась.
— Вы не можете обвинять меня во всём подряд.
— Можем, — ответил капитан. — Потому что документ пришёл с того же служебного адреса, с которого вы пять лет назад отправляли поддельные сообщения.
Она сжала губы.
— Я не крала ребёнка.
— Но украли у него отца, — сказала я.
Виктория повернулась ко мне.
— Ты не понимаешь, что я сделала для него! До тебя он был никому не нужен. Он работал ночами, доверял каждому, кто улыбался. Я удерживала компанию, пока он тонул в своём браке.
— Ты удерживала не компанию, — сказал Александр. — Ты удерживала меня рядом с собой.
В дверь постучали. Курьер передал капитану тонкую папку. На обложке стоял штамп клиники и сегодняшняя дата.
Александр раскрыл её при всех.
Первый лист подтвердил отцовство. Второй оказался заявлением об отказе от родительских прав, которое я никогда не видела. На третьем была подпись Александра.
Он смотрел на неё долго.
— Подпись поддельная, — сказала я.
— Да, — ответил он. — Но не полностью.
Он достал из внутреннего кармана кошелёк и положил рядом с листом старую карточку доступа.
— Виктория не могла подделать эту подпись без образца. Я сам дал ей такой образец пять лет назад, когда попросил подготовить документы о разводе.
Я увидела, как он опустил взгляд.
— Значит, ты действительно подписал что-то, не читая?
— Подписал доверенность на ведение переписки. Думал, что это технический документ.
Это было не оправдание. И он не пытался сделать вид, будто невиновен.
— Ты выбрал удобную версию, — сказала я. — Даже не проверил, правда ли я тебе изменяла.
— Да.
Одно слово оказалось тяжелее всех его прежних обвинений.
Лиам поднял голову.
— Папа, ты будешь играть?
Александр посмотрел на него, и на лице его появилось выражение, которого я никогда не видела. Не жалость. Не восторг. Ответственность, от которой нельзя было спрятаться за деньгами или должностью.
— Буду, если твоя мама разрешит.
Лиам посмотрел на меня.
Я опустилась перед ним на корточки.
— Пять минут. Потом нам нужно поговорить со взрослыми.
— А ты тоже будешь?
— Да.
Александр сел на пол прямо возле стола, не обращая внимания на дорогие брюки. Лиам положил самолёт ему на ладонь.
— Он летает только, если держать ровно.
— Я постараюсь, — сказал Александр.
— Не урони.
— Не уроню.
Я отвернулась, потому что слёзы пришли слишком быстро. Пять лет я мечтала увидеть, как отец впервые берёт сына на руки. Но реальность оказалась сложнее: Александр не имел права получить обратно всё одним объятием.
Когда Лиам закончил игру, я попросила его с Софией подождать на яхте. Затем мы остались в кабинете втроём — я, Александр и Виктория.
Он положил перед Викторией все документы.
— Ты уйдёшь из компании сегодня.
— Ты разрушишь всё, что я создала?
— Нет. Я заберу только то, что ты удерживала ложью.
— А если я расскажу, что ты сам подписывал бумаги?
— Расскажешь. И я подтвержу.
Виктория смотрела на него, словно ждала привычного страха. Но страх уже принадлежал не ему.
— Ты думаешь, Клара вернётся к тебе? — спросила она.
— Я не требую, чтобы она возвращалась.
Я подняла глаза.
— Хорошо, что ты это понимаешь.
Он кивнул.
— Я буду приходить к Лиаму только с твоего согласия. Пройду всё, что потребуется. Встречи, расписание, расходы. Не потому, что хочу выглядеть хорошим отцом. Потому что он имеет право понять, кто я такой.
Виктория вдруг рассмеялась — резко, почти безумно.
— Ты всё равно проиграл. Она никогда не простит тебя.
Александр не ответил ей сразу.
Он посмотрел на меня.
— Я тоже не простил бы.
Эта честность остановила даже Викторию.
Капитан вызвал сотрудников порта, чтобы зафиксировать документы и передать их нотариусу. Я не стала превращать тот вечер в спектакль мести. Виктория сама потеряла должность, доступ к счетам и место рядом с Александром — всё, ради чего много лет уничтожала чужую семью. Её судьбу решали не мои крики, а бумаги, которые она так старательно прятала.
Перед уходом она остановилась у двери.
— Элеонора всё равно считала тебя дочерью, — сказала она мне. — Поэтому оставила тебе письмо.
Я нахмурилась.
— Какое письмо?
Виктория достала из сумки сложенный лист.
— Она попросила меня передать его, если ты когда-нибудь узнаешь правду. Я не передала.
Александр шагнул к ней.
— Отдай.
Виктория протянула лист мне. Бумага была испачкана чернилами, а на сгибе сохранился знакомый запах лавандового крема, которым пользовалась Элеонора.
В письме было всего несколько строк: «Клара, если ты читаешь это, значит, Лиам уже достаточно взрослый, чтобы услышать правду. Не позволяй моей семье назвать твоё терпение обманом. Александр должен сам заслужить право быть рядом с вами».
Я перечитала последнее предложение дважды.
Александр не просил показать письмо. Он стоял у стола, рядом с игрушечным самолётом, и ждал.
— Она была права, — сказал он.
— В чём?
— Я должен заслужить.
Я спрятала письмо в сумку.
— Тогда начни с простого. Завтра в десять утра у Лиама занятие по моделированию. Он не любит, когда опаздывают.
Александр кивнул.
— Я буду в девять пятьдесят.
— И без подарков дороже двадцати долларов.
— Договорились.
Лиам снова появился в дверях, держа самолёт за крыло.
— Папа, я придумал ему имя.
Александр присел перед ним.
— Какое?
— «Возвращатель».
Я невольно улыбнулась.
— Почему?
Лиам посмотрел на медальон у меня на шее, потом на Александра.
— Потому что он всегда находит дорогу обратно.
Александр осторожно коснулся деревянного самолёта, будто боялся даже его повредить.
— Тогда я должен научиться летать ровно.
Лиам нахмурился, проверяя, серьёзно ли он говорит.
— Не урони.
— Не уроню.
И на этот раз, когда мальчик вложил самолёт ему в ладонь, Александр держал его обеими руками.




