ЧАСТЬ 4 — Медсестра вошла в мою квартиру по ошибке, а через неделю попросила спрятать её сумку — и мой начальник побледнел

ЧАСТЬ 4

Я выключил фонарь, и мы замерли в темноте.

Снаружи кто-то прошёл вдоль стены котельной. Под подошвой хрустнуло стекло.

— Он нашёл нас, — прошептал Томас.

Ханна всё ещё держала телефон у уха.

— Кто вы? — спросила она.

В ответ раздалось тяжёлое дыхание, а потом связь оборвалась.

Я показал на запасной выход. Томас покачал головой.

— Там цепь.

— Тогда через вентиляционный коридор.

— Он ведёт прямо к прачечной.

— Значит, туда и пойдём.

Мы двинулись почти на ощупь. У Ханны в руке был ключ с оранжевой биркой, у Лидии — папка, у меня — телефон с разговором Марша у двери. Эти вещи казались слишком маленькими для такой беды.

Но иногда именно маленькая вещь не даёт большой лжи удержаться на ногах.

В прачечной горела одна лампа. Машины стояли неподвижно, а на кафеле блестели лужи. Томас первым увидел тень возле служебного выхода.

— Сюда, — прошептал он.

Мы спрятались за тележками с бельём.

Дверь открылась.

Вошёл Марш.

Он был без пальто. На белой рубашке темнели капли дождя, а серебряные часы блеснули, когда он поднял руку.

— Я знаю, что вы здесь, — сказал он.

Ханна вцепилась мне в локоть. Я почувствовал, как дрожат её пальцы.

— Вы можете выйти сами, и всё останется между нами.

Лидия наклонилась к моему уху.

— Он не должен понять, что папка у нас.

Марш пошёл между тележками.

— Томас, подумайте о жене. Она сейчас на третьем этаже. Вы ведь не хотите, чтобы из-за вашего упрямства ей отказали в лечении?

Томас закрыл глаза.

Я видел, как в нём боролись страх и ярость. Он прожил достаточно лет, чтобы знать цену чужим угрозам. И всё равно вышел первым.

— Не трогайте мою жену.

Марш повернулся.

— Вот вы где.

Следом вышла Лидия.

— И я тоже.

Улыбка Марша исчезла.

— Вы понятия не имеете, что делаете.

— Имеем, — сказала Лидия. — Я подписывала ваши отчёты. Я видела, как вы меняли фамилии. Я молчала, потому что боялась потерять работу.

— Тогда вы соучастница.

— Возможно.

Она подняла папку.

— Но сегодня я решила перестать быть удобной.

Марш посмотрел на Ханну.

— А ты привела сюда механика? Это твой свидетель?

— Это человек, который слышал, как вы мне угрожали, — ответила Ханна.

— Запись ничего не доказывает.

— Зато ваша подпись доказывает, — сказал я.

Я достал копию журнала и положил её на стиральную машину.

Марш бросил взгляд на лист и тут же рванулся к нему. Но Ханна оказалась быстрее. Она прижала страницу ладонью.

— Не трогайте.

— Отдайте.

— Вы сами написали, что я открыла шкаф в два четырнадцать.

— Это служебная запись.

— В ней стоит подпись Лидии, что в тот момент я была у палаты девять.

— Она подпишет что угодно, если вы на неё надавили.

— А Томас видел вас.

— Томас ничего не видел.

Томас поднял подбородок.

— Видел.

Марш резко повернулся к нему.

— Ты хочешь, чтобы твою жену перевели в отделение, где никто не станет следить за её состоянием?

Именно это он и хотел: не защитить больницу, не спасти репутацию, а заставить всех вокруг бояться за тех, кого они любили.

Ханна шагнула вперёд.

— Вы уже перевели её.

Марш замер.

— Что?

— Ваша угроза по телефону была услышана пациенткой из палаты девять. Она позвонила своей дочери. А дочь позвонила мне.

— Это ничего не меняет.

— Меняет всё, — сказала Лидия. — Потому что её дочь работает в страховой компании, которая проверяет ваши отчёты.

Марш побледнел.

Я понял: письмо, о котором говорила Лидия, было не предупреждением. Проверка уже началась.

Но настоящий поворот оказался ещё тяжелее.

Томас вынул из кармана другой лист.

— Я не просто записывал время, — сказал он. — Моя жена попросила меня никому не верить. Она заметила, что после каждого исчезновения лекарства Марш заходил к ней под видом обхода.

— Она была под препаратами, — прошипел Марш.

— Нет, — ответил Томас. — Она была напугана. Но не путала людей.

Он развернул лист.

На нём стояли даты, время и фамилии пациентов. Напротив каждой — короткие пометки о визитах Марша.

Я посмотрел на Ханну.

Она поняла первой.

— Он выбирал тех, кто не мог пожаловаться.

Марш резко отступил.

— Вы хотите уничтожить больницу из-за нескольких ошибок?

— Ошибки не требуют угроз, — сказала Ханна.

— Ты ещё молодая. Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что одна из моих пациенток могла умереть, потому что вы продавали лекарства, предназначенные для неё.

В прачечную вошла женщина в мокром пальто. Это была дочь пациентки из палаты девять — та, что позвонила Ханне. Она держала в руках не телефон, а подписанное заявление.

— Мою мать пытались заставить подтвердить, что ей всё выдали, — сказала она. — Она не могла поднять руку, но могла поставить крестик.

Марш посмотрел на бумагу.

— Это ничего не докажет.

— Может быть, — ответила женщина. — Но таких заявлений уже семь.

Он сделал шаг к ней.

Я встал между ними.

— Не приближайтесь.

Марш посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.

— Думаете, вы победили? Вы потеряете работу. Владелец гаража получит звонок. Ваша мечта о мастерской закончится раньше, чем началась.

Он ударил точно туда, куда хотел. Я копил на свой гараж девять лет. Одного телефонного звонка действительно могло хватить, чтобы хозяин помещения отказался от меня.

Ханна заметила, как я сжал челюсть.

— Оуэн, не слушай его.

— Я слушаю, — ответил я. — Просто не верю.

Я достал телефон.

— Владелец помещения уже знает.

Марш нахмурился.

— Что?

— Я позвонил ему ещё в котельной. Он сказал, что его жена лежала в вашей больнице. Ей отменили препарат, потому что его не оказалось на складе. Он тоже видел отчёты.

Марш смотрел на меня, словно впервые заметил, что я не один.

В этот момент телефон Лидии зазвонил. Она включила громкую связь.

— Лидия? — раздался голос главного врача. — Я видела папку. Немедленно принесите её в мой кабинет. Марш больше не имеет доступа к архиву и к лекарственному складу.

Марш шагнул к телефону.

— Вы не можете отстранить меня по одному разговору.

— Не по одному, — ответила главврач. — По тридцати восьми отчётам, семи заявлениям пациентов и подписи, которую вы сами оставили в журнале.

Он оглядел нас.

— Вы все пожалеете.

— Возможно, — сказала Ханна. — Но жалеть о молчании я больше не буду.

Марш ушёл не под конвоем и не в наручниках. Его остановила не сирена, а закрытая папка, которую он не смог вырвать из рук Лидии, и люди, которые наконец перестали расходиться по одному.

Утром больница открыла архив для проверки. Томаса допустили к жене. Главврач лично пришла к пациентке из палаты девять и вернула ей назначенное лечение. Лидия сохранила работу, но попросила перевести её в отделение, где не было Марша.

Ханну не уволили.

Ей предложили подписать другое заявление — о том, что она нарушила внутренний порядок, когда вынесла копию журнала.

Она отказалась.

— Я вынесла не служебную тайну, — сказала она. — Я вынесла доказательство того, что служебная тайна скрывала.

Главврач посмотрела на неё и порвала бланк пополам.

Через неделю я встретил Ханну у старого шиномонтажа. В руках у неё был тот самый бумажный пакет с булочками, только теперь он выглядел помятым, а масло снова проступило на дне.

— Ты опять пришла не на тот этаж? — спросил я.

— Нет. Сегодня я пришла туда, куда собиралась.

Хозяин помещения стоял рядом с вывеской. Он протянул мне связку ключей от будущей мастерской.

— Жёлтая краска уже заказана, — сказал он.

Я посмотрел на Ханну.

— Ты знала?

— Догадывалась.

— И ничего не сказала?

— Хотела увидеть твоё лицо.

Я рассмеялся, а она протянула мне булочку.

На коробке была наклейка с номером квартиры — пять, а не четыре.

— На этот раз проверила? — спросил я.

Ханна откусила кусочек и кивнула.

— Проверила. Но если ты снова оставишь дверь незапертой, я всё равно войду.

— Даже если ошибёшься этажом?

Она посмотрела на жёлтую вывеску, где ещё пахло свежей краской.

— Особенно если ошибусь.

И оранжевая бирка от больничного ключа тихо звякнула у неё в кармане, когда она первой вошла в мастерскую.

Оцените статью