ЧАСТЬ 4
Я выключил фонарь, и мы замерли в темноте.
Снаружи кто-то прошёл вдоль стены котельной. Под подошвой хрустнуло стекло.
— Он нашёл нас, — прошептал Томас.
Ханна всё ещё держала телефон у уха.
— Кто вы? — спросила она.
В ответ раздалось тяжёлое дыхание, а потом связь оборвалась.
Я показал на запасной выход. Томас покачал головой.
— Там цепь.
— Тогда через вентиляционный коридор.
— Он ведёт прямо к прачечной.
— Значит, туда и пойдём.
Мы двинулись почти на ощупь. У Ханны в руке был ключ с оранжевой биркой, у Лидии — папка, у меня — телефон с разговором Марша у двери. Эти вещи казались слишком маленькими для такой беды.
Но иногда именно маленькая вещь не даёт большой лжи удержаться на ногах.
В прачечной горела одна лампа. Машины стояли неподвижно, а на кафеле блестели лужи. Томас первым увидел тень возле служебного выхода.
— Сюда, — прошептал он.
Мы спрятались за тележками с бельём.
Дверь открылась.
Вошёл Марш.
Он был без пальто. На белой рубашке темнели капли дождя, а серебряные часы блеснули, когда он поднял руку.
— Я знаю, что вы здесь, — сказал он.
Ханна вцепилась мне в локоть. Я почувствовал, как дрожат её пальцы.
— Вы можете выйти сами, и всё останется между нами.
Лидия наклонилась к моему уху.
— Он не должен понять, что папка у нас.
Марш пошёл между тележками.
— Томас, подумайте о жене. Она сейчас на третьем этаже. Вы ведь не хотите, чтобы из-за вашего упрямства ей отказали в лечении?
Томас закрыл глаза.
Я видел, как в нём боролись страх и ярость. Он прожил достаточно лет, чтобы знать цену чужим угрозам. И всё равно вышел первым.
— Не трогайте мою жену.
Марш повернулся.
— Вот вы где.
Следом вышла Лидия.
— И я тоже.
Улыбка Марша исчезла.
— Вы понятия не имеете, что делаете.
— Имеем, — сказала Лидия. — Я подписывала ваши отчёты. Я видела, как вы меняли фамилии. Я молчала, потому что боялась потерять работу.
— Тогда вы соучастница.
— Возможно.
Она подняла папку.
— Но сегодня я решила перестать быть удобной.
Марш посмотрел на Ханну.
— А ты привела сюда механика? Это твой свидетель?
— Это человек, который слышал, как вы мне угрожали, — ответила Ханна.
— Запись ничего не доказывает.
— Зато ваша подпись доказывает, — сказал я.
Я достал копию журнала и положил её на стиральную машину.
Марш бросил взгляд на лист и тут же рванулся к нему. Но Ханна оказалась быстрее. Она прижала страницу ладонью.
— Не трогайте.
— Отдайте.
— Вы сами написали, что я открыла шкаф в два четырнадцать.
— Это служебная запись.
— В ней стоит подпись Лидии, что в тот момент я была у палаты девять.
— Она подпишет что угодно, если вы на неё надавили.
— А Томас видел вас.
— Томас ничего не видел.
Томас поднял подбородок.
— Видел.
Марш резко повернулся к нему.
— Ты хочешь, чтобы твою жену перевели в отделение, где никто не станет следить за её состоянием?
Именно это он и хотел: не защитить больницу, не спасти репутацию, а заставить всех вокруг бояться за тех, кого они любили.
Ханна шагнула вперёд.
— Вы уже перевели её.
Марш замер.
— Что?
— Ваша угроза по телефону была услышана пациенткой из палаты девять. Она позвонила своей дочери. А дочь позвонила мне.
— Это ничего не меняет.
— Меняет всё, — сказала Лидия. — Потому что её дочь работает в страховой компании, которая проверяет ваши отчёты.
Марш побледнел.
Я понял: письмо, о котором говорила Лидия, было не предупреждением. Проверка уже началась.
Но настоящий поворот оказался ещё тяжелее.
Томас вынул из кармана другой лист.
— Я не просто записывал время, — сказал он. — Моя жена попросила меня никому не верить. Она заметила, что после каждого исчезновения лекарства Марш заходил к ней под видом обхода.
— Она была под препаратами, — прошипел Марш.
— Нет, — ответил Томас. — Она была напугана. Но не путала людей.
Он развернул лист.
На нём стояли даты, время и фамилии пациентов. Напротив каждой — короткие пометки о визитах Марша.
Я посмотрел на Ханну.
Она поняла первой.
— Он выбирал тех, кто не мог пожаловаться.
Марш резко отступил.
— Вы хотите уничтожить больницу из-за нескольких ошибок?
— Ошибки не требуют угроз, — сказала Ханна.
— Ты ещё молодая. Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что одна из моих пациенток могла умереть, потому что вы продавали лекарства, предназначенные для неё.
В прачечную вошла женщина в мокром пальто. Это была дочь пациентки из палаты девять — та, что позвонила Ханне. Она держала в руках не телефон, а подписанное заявление.
— Мою мать пытались заставить подтвердить, что ей всё выдали, — сказала она. — Она не могла поднять руку, но могла поставить крестик.
Марш посмотрел на бумагу.
— Это ничего не докажет.
— Может быть, — ответила женщина. — Но таких заявлений уже семь.
Он сделал шаг к ней.
Я встал между ними.
— Не приближайтесь.
Марш посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.
— Думаете, вы победили? Вы потеряете работу. Владелец гаража получит звонок. Ваша мечта о мастерской закончится раньше, чем началась.
Он ударил точно туда, куда хотел. Я копил на свой гараж девять лет. Одного телефонного звонка действительно могло хватить, чтобы хозяин помещения отказался от меня.
Ханна заметила, как я сжал челюсть.
— Оуэн, не слушай его.
— Я слушаю, — ответил я. — Просто не верю.
Я достал телефон.
— Владелец помещения уже знает.
Марш нахмурился.
— Что?
— Я позвонил ему ещё в котельной. Он сказал, что его жена лежала в вашей больнице. Ей отменили препарат, потому что его не оказалось на складе. Он тоже видел отчёты.
Марш смотрел на меня, словно впервые заметил, что я не один.
В этот момент телефон Лидии зазвонил. Она включила громкую связь.
— Лидия? — раздался голос главного врача. — Я видела папку. Немедленно принесите её в мой кабинет. Марш больше не имеет доступа к архиву и к лекарственному складу.
Марш шагнул к телефону.
— Вы не можете отстранить меня по одному разговору.
— Не по одному, — ответила главврач. — По тридцати восьми отчётам, семи заявлениям пациентов и подписи, которую вы сами оставили в журнале.
Он оглядел нас.
— Вы все пожалеете.
— Возможно, — сказала Ханна. — Но жалеть о молчании я больше не буду.
Марш ушёл не под конвоем и не в наручниках. Его остановила не сирена, а закрытая папка, которую он не смог вырвать из рук Лидии, и люди, которые наконец перестали расходиться по одному.
Утром больница открыла архив для проверки. Томаса допустили к жене. Главврач лично пришла к пациентке из палаты девять и вернула ей назначенное лечение. Лидия сохранила работу, но попросила перевести её в отделение, где не было Марша.
Ханну не уволили.
Ей предложили подписать другое заявление — о том, что она нарушила внутренний порядок, когда вынесла копию журнала.
Она отказалась.
— Я вынесла не служебную тайну, — сказала она. — Я вынесла доказательство того, что служебная тайна скрывала.
Главврач посмотрела на неё и порвала бланк пополам.
Через неделю я встретил Ханну у старого шиномонтажа. В руках у неё был тот самый бумажный пакет с булочками, только теперь он выглядел помятым, а масло снова проступило на дне.
— Ты опять пришла не на тот этаж? — спросил я.
— Нет. Сегодня я пришла туда, куда собиралась.
Хозяин помещения стоял рядом с вывеской. Он протянул мне связку ключей от будущей мастерской.
— Жёлтая краска уже заказана, — сказал он.
Я посмотрел на Ханну.
— Ты знала?
— Догадывалась.
— И ничего не сказала?
— Хотела увидеть твоё лицо.
Я рассмеялся, а она протянула мне булочку.
На коробке была наклейка с номером квартиры — пять, а не четыре.
— На этот раз проверила? — спросил я.
Ханна откусила кусочек и кивнула.
— Проверила. Но если ты снова оставишь дверь незапертой, я всё равно войду.
— Даже если ошибёшься этажом?
Она посмотрела на жёлтую вывеску, где ещё пахло свежей краской.
— Особенно если ошибусь.
И оранжевая бирка от больничного ключа тихо звякнула у неё в кармане, когда она первой вошла в мастерскую.
Пропустили начало?




