ЧАСТЬ 4
Я перечитал уведомление трижды.
Счёт был закрыт в пятнадцать часов сорок две минуты. Остаток — восемь тысяч семьсот долларов — переведён на новый защищённый счёт, открытый для Майи как несовершеннолетней.
Отправителем значилась не Эвелин.
Роберт Вэнс.
— Это её дядя? — спросила консультант.
— Мой младший брат. Я не разговаривал с ним семь лет.
Майя побледнела.
— Он тоже заберёт меня?
Я хотел ответить сразу, но телефон снова завибрировал.
На этот раз звонил Роберт.
— Джейсон, не увози Майю к матери, — сказал он вместо приветствия. — И не подписывай никаких бумаг, которые принесёт Эвелин.
— Ты перевёл деньги со счёта?
— Да.
— Зачем?
— Потому что понял, что она собирается сделать.
За окном кабинета ученики расходились по коридору. Кто-то смеялся у автомата с напитками. Внутри мне казалось, что весь воздух превратился в горячую металлическую пыль.
— Где ты? — спросил я.
— В банке. И у меня есть кое-что, чего ты должен был узнать пять лет назад.
Через двадцать минут Роберт вошёл в кабинет консультанта. Он выглядел старше, чем я помнил: мокрые волосы, рабочие ботинки, на пальцах следы чёрной краски.
Майя сразу отодвинулась от него.
— Я не трону тебя, — сказал Роберт. — Просто хочу, чтобы ты знала: я не за бабушкой.
Он положил на стол прозрачный файл.
Внутри были копии банковских выписок, фотографии дома Эвелин и заявление, которое она подала утром.
— Я нашёл это в почтовом ящике своей мастерской, — сказал он. — Мама хотела оформить Майю под мою опеку, потому что собиралась продать дом и уехать в другой штат. Ей нужны были подписи родственника, чтобы скрыть долги.
Я посмотрел на него.
— Ты знал о деньгах?
Роберт опустил голову.
— Не всё. Но знал, что Майя голодная. В прошлом году она пришла ко мне за помощью, когда Эвелин заперла холодильник. Я купил ей продукты и попросил мать прекратить. Она сказала, что ты бросил дочь и не хочешь знать правду.
— Почему ты молчал?
Он провёл ладонью по лицу.
— Потому что поверил ей. А потом испугался, что ты скажешь: я вмешиваюсь в вашу семью ради денег.
Майя тихо спросила:
— Ты правда видел, как я приходила?
— Да.
— И тоже думал, что папа меня бросил?
Роберт не стал оправдываться.
— Да. Я ошибся.
Эта короткая честность ударила сильнее любых объяснений.
В шесть часов мы приехали к дому Эвелин. Я не хотел, чтобы Майя входила туда одна, поэтому попросил консультанта остаться с ней в машине, а сам пошёл вместе с Робертом.
Мать уже собрала чемоданы. На кухонном столе лежали документы, ключи от автомобиля и пачка банковских карт.
— Ты привёл Роберта, — сказала она.
— Ты пыталась оформить Майю под его опеку.
— Я хотела спасти её от тебя.
— От меня, который отправлял тебе деньги?
Эвелин подняла подбородок.
— Ты был далеко. Деньги не делают тебя отцом.
Эта фраза попала точно в самое больное место.
Я мог бы закричать. Мог бросить ей в лицо все пропущенные звонки и письма. Но за стеной в машине сидела Майя, и я не хотел, чтобы она снова запомнила взрослых как людей, которые превращают её жизнь в поле боя.
— Ты права, — сказал я.
Эвелин моргнула.
— Что?
— Деньги не делают меня отцом. Я позволил тебе стать единственным голосом между мной и дочерью. Я виноват в этом.
Роберт резко повернулся ко мне.
— Джейсон…
— Но это не даёт тебе права голодом учить Майю послушанию.
Мать схватила со стола договор.
— Если ты заберёшь её, она останется без дома.
— У неё есть дом. Мой.
— Ты опять уедешь!
Я достал из кармана билет на вечерний поезд до Далласа и разорвал его пополам.
— Нет. Я отменил проект.
Майя стояла в дверях. Я не заметил, как она вошла.
— Ты правда останешься? — спросила она.
Я посмотрел на её расстёгнутый рюкзак. Из бокового кармана торчал бумажный стаканчик, в котором утром лежала размокшая булка.
— Я останусь рядом, пока ты сама не поверишь, что можешь мне звонить.
Эвелин села на стул.
— Я не хотела, чтобы он забрал её, — сказала она тише. — После смерти Сары я боялась остаться одна. Сначала брала немного, только на счета. Потом появились долги. Потом я поняла, что если скажу правду, ты заберёшь Майю.
— И решила сделать так, чтобы Майя ненавидела меня?
Она закрыла лицо ладонями.
— Я думала, ненависть лучше, чем одиночество.
Майя стояла неподвижно.
— Нет, — сказала она. — Лучше было бы сказать правду.
Эвелин подняла глаза.
Девочка не кричала. В этом и была её сила.
— Я не буду жить с тобой, — продолжила Майя. — Но можешь приходить к Роберту, если вернёшь всё, что взяла. Не мне. Папе. А потом мы решим, хочу ли я тебя видеть.
Мать кивнула, будто каждое слово было камнем.
Роберт передал мне папку.
— Я уже связался с банком. Перевод защищён, пока Майя не станет совершеннолетней. А документы на опеку аннулируют утром.
— Почему ты сделал это? — спросил я.
Он посмотрел на племянницу.
— Потому что она однажды принесла мне деревянный автобус и попросила починить сломанное колесо. Я починил брелок, но не заметил, что у неё разваливается вся жизнь.
Майя достала брелок из рюкзака. Деревянное колёсико действительно держалось на тонкой проволоке.
Она протянула его Роберту.
— Можешь ещё раз починить?
Он взял брелок обеими руками.
— Могу.
— Только не исчезай потом.
— Не исчезну.
Мы уехали из дома втроём. Эвелин осталась на кухне среди чемоданов и банковских бумаг. Я не чувствовал победы. Я чувствовал цену пяти лет, которые никто не мог вернуть.
Утром мы пришли в школу. Консультант помогла Майе отменить все льготы, которые больше не были ей нужны, но оставила ей проездной и обед до конца семестра.
— Это не милость, — сказала она. — Это то, что тебе положено, пока взрослые приводят дела в порядок.
Майя впервые за весь день улыбнулась.
Я открыл новый счёт для её расходов и передал ей банковскую карту.
— Я не хочу, чтобы ты отчитывалась за каждый доллар, — сказал я. — Но хочу, чтобы ты знала: если тебе чего-то не хватает, ты звонишь мне напрямую.
— А если ты опять будешь занят?
— Тогда звони ещё раз. И ещё. Пока я не отвечу.
— А если бабушка скажет, что ты не хочешь говорить?
— Ты проверишь это у меня, а не у неё.
После уроков мы зашли в маленький магазин напротив школы. Майя долго стояла у витрины, где утром смотрела на горячие пирожки.
— Выбирай, — сказал я.
Она взяла не самый дорогой пирог, а обычный с яблоками, и попросила продавщицу завернуть второй с собой.
— Для чего второй? — спросил я.
Майя посмотрела на бумажный пакет.
— На потом. Я пока не умею сразу верить, что еда будет и вечером.
Я кивнул.
— Тогда возьмём ещё два.
Она сама достала телефон.
— Папа, запиши мой номер правильно.
Я записал. Потом она позвонила мне, чтобы проверить, прошёл ли вызов.
Мой телефон зазвонил в кармане.
На экране высветилось: «Майя Вэнс».
Она стояла напротив, держа в одной руке пакет с пирогами, а в другой — деревянный автобус, который Роберт уже успел починить.
— Теперь, — сказала она, — ты точно знаешь, где меня искать.
И впервые за пять лет я ответил дочери не через чужой голос.
— Я слушаю, Майя.
Пропустили начало?




