ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды, пока буквы не перестали расплываться.
— Вы знали мою мать? — спросила я.
Адриан смотрел на экран так, словно там лежало не сообщение, а открытая рана.
— Я знал больницу, где её лечили.
— Это не ответ.
— Нет. Не ответ.
Снаружи коридора послышались быстрые шаги. Лора выключила свет в палате, а Нора спрятала лист под матрас.
— Склад семь находится у старого грузового терминала, — сказала Лора. — До него двадцать минут.
— Мы не поедем, — отрезал Адриан.
— Тогда Кроу решит, что мы испугались, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Он рассчитывает именно на это. На вашу смелость, Эмма.
— А вы рассчитывали на мою усталость, когда посадили меня в машину?
На секунду его лицо изменилось.
— Я не знал, кто вы.
— Зато теперь знаете.
Адриан достал из кармана свой телефон и набрал номер.
— Перекройте терминал. Никого не трогать. Если увидите Кроу, не вступать в разговор.
— Вы отправляете людей за нами? — спросила я.
— Я отправляю людей, чтобы мы вернулись.
— А если я не поеду?
— Тогда я останусь здесь.
Я посмотрела на Нору. Девушка сидела под тонким больничным одеялом, белая от страха. Она была почти ровесницей моей младшей сестры, и от этой мысли в груди стало тесно.
— Я поеду, — сказала я.
Адриан резко выдохнул.
— Нет.
— Я единственная, кому Кроу приказал принести оригинал. Значит, без меня он может не показать лицо.
— Это не сделает вас приманкой.
— Сделает. Но я сама выбираю, идти ли мне.
Он долго смотрел на меня, потом снял с цепочки маленькую металлическую пластинку. На ней была та же цифра семь.
— Этот знак принадлежал моему брату Даниэлю, — сказал он. — Он погиб девять лет назад. Официально — несчастный случай на складе. На самом деле он узнал, что мой отец продаёт людей через благотворительные клиники.
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
— И Кроу убил его?
— Я думал, что да.
— А теперь сомневаетесь?
— Теперь он прислал приглашение с его знаком.
Мы приехали к терминалу в 20:16. Здание стояло среди пустых контейнеров, и ржавые цепи звенели на ветру. Внутри пахло мазутом и мокрым картоном. Адриан шёл впереди, держа оружие опущенным. Я несла папку под медицинской формой.
— Если он потребует лист, отдайте копию, — прошептал Адриан.
— Вы говорили, что у меня есть оригинал.
— Я говорил это Риду. Ваша пластинка содержит только адрес.
— Значит, оригинала у меня нет.
— Нет.
— И вы позволили мне ехать сюда с пустыми руками?
— Я позволил Кроу поверить, что он контролирует разговор.
Из глубины склада донёсся хлопок ладоней.
— Как трогательно, — сказал Кроу. — Вейл наконец привёл женщину, которую не может запугать.
Он вышел из-за колонны. Рядом стоял Томас Рид, а за ними — человек в старом коричневом пальто.
Я увидела его лицо и перестала дышать.
— Это моя мать, — сказала я.
Женщина была слабой, седой, с тонким шарфом вокруг шеи. Но она стояла сама.
— Мама?
Она подняла глаза.
— Эмма, я хотела позвонить тебе.
Адриан направил оружие вниз.
— Сара, отойдите от них.
— Ты не имеешь права говорить мне, что делать, — ответила она. — Девять лет ты заставлял меня молчать, чтобы защитить свою империю.
Я повернулась к Адриану.
— Вы знали, что она жива?
— Нет.
Кроу усмехнулся.
— Вот почему Вейл молчал. Твоя мать не была жертвой его семьи, Эмма. Она была бухгалтером. Она вела счета фонда и подписала первые переводы.
Мама закрыла глаза.
— Я подписывала документы, думая, что это помощь женщинам без страховки. Когда поняла, что происходит, попыталась уйти. Твой отец хотел убить меня. Даниэль помог мне исчезнуть.
— Но Даниэль погиб, — сказала я.
— Он не погиб, — ответила мама.
Человек в коричневом пальто сделал шаг вперёд.
У него было лицо Даниэля Вейла.
Адриан пошатнулся.
— Ты умер у меня на руках.
— Это был не я, — сказал Даниэль. — Адриан, отец заставил тебя поверить в это, чтобы ты занял моё место и стал достаточно страшным для всех, кто искал меня.
Кроу перестал улыбаться.
Даниэль бросил на ящик толстую бухгалтерскую книгу. На её корешке была выжжена цифра семь.
— Здесь все счета. И имя человека, который продолжал сеть после смерти отца.
Адриан раскрыл книгу. На последней странице стояла подпись Томаса Рида.
— Ты продал им мою мать, — сказал он.
— Я продал сведения, чтобы спасти фонд! — выкрикнул Рид. — Без этих денег больница закрылась бы!
— Ты продал людей, — сказала я.
Рид бросился к книге. Мама встала между нами.
— Не трогай её.
Кроу выстрелил в потолок. Эхо ударило по металлическим стенам.
Но из темноты уже вышли люди Адриана. Они не подняли оружие. Даниэль включил свет, и на стене загорелся проектор. Там были не записи, а копии счетов, договоров и подписей, отправленные заранее на несколько адресов.
— Если мы не выйдем отсюда через пять минут, документы получат все журналисты города, — сказал Даниэль.
Кроу понял, что потерял единственный рычаг.
— Ты предал меня, Вейл.
— Нет, — ответил Адриан. — Я просто перестал быть твоим прикрытием.
Он не отдал Кроу полиции. Вместо этого его люди вывели его к грузовым воротам, где уже ждали те, кому Кроу годами продавал чужие жизни. Адриан отвернулся, когда за воротами раздались крики. Он не улыбался.
Томас Рид остался один у ящика с книгой. Для него всё закончилось не в кабинете и не за решёткой. Фонд дочери закрыли банки в ту же ночь, больница лишилась лицензии, а сотрудники, которых он заставлял молчать, один за другим забрали свои подписи обратно.
Мама призналась во всём сама. Не ради оправдания. Ради Норы.
Она провела следующую неделю в больничной палате под настоящим именем. Я приходила к ней после смены, но не называла её мамой каждый раз. Некоторые слова нельзя возвращать одним объятием.
Даниэль помог Норе уехать в безопасное место и передал материалы журналистам. Лора сохранила работу, потому что именно её подпись в журнале переводов доказала: Нору пытались вывезти без согласия врача.
Адриан исчез из газет.
Но перед отъездом он пришёл в больницу и положил на мой стол белый провод с деревянным держателем.
— Вы забыли его в машине, — сказал он.
— Он ваш.
— Уже нет.
Я провела пальцем по выжженной цифре семь.
— Почему вы помогли мне той ночью?
— Потому что вы сели в чужую машину и всё равно попросили отвезти вас домой. Я понял, что вы устали бояться, хотя ещё не знали, чего именно.
— А теперь?
Он посмотрел в сторону палаты Норы.
— Теперь вы знаете.
Я не сказала, что прощаю его за ложь. Не сказала, что доверяю. Но положила провод в карман и пошла вместе с ним в отделение, где Нора впервые за много дней попросила не лекарство, а горячий чай.
На стаканчике я написала её настоящее имя.
А под ним — цифру семь.
Пропустили начало?




