ЧАСТЬ 4
— Где она? — спросила я.
Сальваторе сжал телефон так, что побелели костяшки.
— В старой пристани на Ред-Хук. Если она ещё там.
Лоренцо уже доставал ключи от внедорожника.
— Мы едем.
— Я поеду одна, — сказала я.
— Нет.
— Вы десять лет решали, кого мне бояться и что мне знать. Больше не будете.
Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Если бы я хотел управлять тобой, ты бы сейчас сидела в машине с закрытыми дверями.
— А разве не это вы делали с моей матерью?
Лоренцо отвёл глаза к жестяной коробке. Внутри, рядом с письмом, лежал маленький латунный кулон.
Я узнала его сразу.
Тот самый. С оливковой ветвью.
— Где вы его взяли?
— Нашёл возле тела твоего отца, — ответил он. — Сохранял все эти годы.
— Почему не отдали?
— Потому что на обратной стороне была выгравирована фамилия человека, который предал его. Я не мог понять, кому верить.
Сальваторе резко постучал тростью по асфальту.
— Хватит говорить. Мария, оставайся здесь. Если мы не вернёмся через час, отнеси письмо туда, где его увидят все.
— Кому?
— В редакцию газеты. И не только письмо. Документы из цилиндра.
Мария кивнула и крепко прижала коробку к груди.
Мы сели в машину.
Я — на заднее сиденье, Лоренцо — за руль, Сальваторе рядом с ним. Никто не произнёс ни слова, пока Манхэттен не остался позади.
У пристани пахло ржавчиной, водорослями и машинным маслом. Ветер бил в жестяные стены складов. Лоренцо выключил фары за квартал, и мы пошли пешком.
— Как зовут мою мать? — спросила я.
— Елена Валенти, — ответил он.
Это имя прозвучало так, будто его вытащили из глубины колодца.
— Почему я помню только её руки?
— Потому что после смерти Этторе она отправила тебя к тёте. Потом её схватили люди моего отца. Я нашёл её в лечебнице на Сицилии, но она потеряла часть памяти.
— И ты привёз её сюда?
— Она сама попросила. Сказала, что должна увидеть тебя.
— Почему не сказал мне?
— Потому что за ней следили. И потому что я боялся, что тот, кто убил твоего отца, всё ещё рядом.
— Он рядом, — сказала я. — Ты сам.
Лоренцо остановился.
— Возможно.
Это признание оказалось страшнее любой угрозы.
Внутри склада горела одна лампа. Под ней стояла женщина в тёмном пальто. Её руки были связаны пластиковой лентой, но лицо оставалось спокойным.
— Мама, — сказала я.
Елена подняла голову.
Её глаза были серыми, как у отца.
— Нина.
Я бросилась к ней, но из-за колонны вышел мужчина с пистолетом. За ним — ещё двое.
— Лоренцо, — сказал первый. — Ты привёл девочку. Какая трогательная преданность.
Лоренцо шагнул вперёд.
— Отпусти Елену, Виктор.
— Ты всё ещё думаешь, что отдаёшь приказы? Твой отец оставил нам долги. Ты платил десять лет, а теперь решил стать святым.
— Это ты убил Этторе? — спросила я.
Виктор улыбнулся.
— Нет. Убил его Витторио. А я лишь закопал тело. Твой отец спрятал счета, но не успел назвать имя заказчика.
Сальваторе ударил тростью по металлической трубе. Резкий звон оглушил склад. Лоренцо рванулся в сторону, и началась короткая, яростная драка. Я упала на колени, поползла к матери и нащупала на полу осколок металла.
— Нина, режь ленту! — крикнула Елена.
Я перерезала стяжку. Мать схватила меня за запястье.
— Твой отец не хотел мести. Он хотел, чтобы ты жила под своим именем.
— Почему ты не вернулась?
— Я пыталась. Каждый раз меня находили. А потом я узнала, что Лоренцо спрятал тебя и платит за твою безопасность. Я боялась, что он однажды потребует цену.
В этот момент раздался выстрел.
Лоренцо замер у стены. Пуля прошла через плечо Виктора, выбив оружие из его руки. Стрелял Сальваторе.
— Я целился в пол, — сказал он.
— Врёшь, — прохрипел Виктор.
— Да.
Лоренцо прижал ладонь к плечу.
— Уходите. Сейчас.
— А ты?
— Я закончу то, что начал.
Он подошёл к Виктору и поднял с пола латунный цилиндр, который Сальваторе уронил во время драки.
— Внутри копии всех переводов, — сказал Лоренцо. — И моя подпись.
Я посмотрела на него.
— Твоя?
— Я подписывал счета для людей, которые потом исчезали. Не знал, что часть денег шла тем, кто охотился на твоего отца. Но подпись моя. Этого достаточно, чтобы разрушить моё имя.
— Почему ты отдаёшь это мне?
— Потому что имя, построенное на чужой крови, не стоит сохранять.
Виктор рассмеялся.
— Ты думаешь, она тебя простит?
— Нет, — ответил Лоренцо. — Я хочу, чтобы она больше не зависела от моего прощения.
Эти слова не сделали его невиновным. Но впервые он не просил меня закрыть глаза.
Мы вывели Елену наружу. У склада Мария уже ждала нас, прижимая коробку к груди. Она увидела Лоренцо, его окровавленный рукав и тяжело вздохнула.
— Ты выбрал поздно.
— Но выбрал, — ответил он.
— Поздний выбор тоже имеет цену.
— Я знаю.
Утром документы попали к журналистам. Счета, подписи и письмо Этторе стали достоянием города. Люди, которые годами называли Лоренцо неприкасаемым, внезапно отвернулись от него. Он не пытался бежать и не просил меня говорить в его защиту. Он передал бухгалтерские книги и исчез из ресторанной жизни, оставив Моретти без прежней власти.
Виктор признался, пытаясь обвинить Лоренцо, но сам рассказал слишком много. Сальваторе дал показания о старом приказе Витторио. Мария передала письмо в редакцию, а я подписала документы уже не именем Софи Миллер.
Я подписала их как Нина Валенти.
Моя мать восстановилась не сразу. Она часто путала улицы и забывала, какой сегодня день. Но помнила голос отца. Помнила его ладони. И однажды попросила меня испечь хлеб с фенхелем, как в детстве.
Я снова начала работать в «Левете», но уже не официанткой. Марко предложил мне управление залом, а Джанна сказала, что теперь боится пролить суп рядом со мной ещё сильнее.
— Ты могла стать кем угодно, — сказала она.
— Я слишком долго была той, кем меня назвали в чужих бумагах.
На столе у меня лежал латунный кулон. Я отнесла его матери.
Она провела пальцем по оливковой ветви и перевернула украшение.
На обороте действительно была фамилия: не Моретти.
Там стояло имя человека, который когда-то помог Витторио спрятать деньги, а затем десять лет скрывался под чужой фамилией. Это был адвокат, обслуживавший половину семей Нью-Йорка. Но его имя уже находилось в опубликованных счетах. Последний узел развязался не в кабинете и не в суде, а на страницах утренней газеты, которую читали за каждым столом «Леветы».
Лоренцо пришёл туда через неделю.
Он стоял у входа без охраны и держал перевязанное плечо.
— Я не войду, — сказал он.
— Тогда зачем пришли?
— Передать тебе ключ от ячейки. Там вещи твоего отца.
— Оставьте их Марии.
— Я хочу отдать их тебе.
Я взяла ключ, но не коснулась его руки.
— Между нами ничего не будет, Лоренцо.
— Я знаю.
— И это не возвращает отца.
— Знаю.
— Тогда что вы ищете?
Он посмотрел на пустую кабинку у стены, ту самую, где назвал меня мулой.
— Возможность однажды услышать, как ты произносишь своё имя и не прячешь его.
Я не ответила.
Он положил на стойку небольшой конверт и ушёл. Внутри оказался старый снимок: отец возле оливкового дерева, мать смеётся рядом, а я — маленькая, с латунным кулоном на шее. На обороте отец написал одну фразу: «Нина должна знать, что её голос принадлежит только ей».
Вечером мать пришла в зал. Она остановилась у стола четыре и коснулась спинки стула.
— Здесь он оскорбил тебя?
— Здесь я ответила.
— Что ты сказала?
Я улыбнулась.
— Что собаки лают на тех, кого не могут укусить.
Елена посмотрела на меня и впервые за много лет засмеялась так, как смеялась на старой фотографии.
Из кухни донёсся звон бокалов. Марко крикнул, что стол восемь ждёт заказ. Джанна перепутала бутылки. Кто-то снова включил музыку слишком громко.
А я достала из кармана кулон, положила его рядом с заказом и написала на новом бейдже два слова.
Нина Валенти.
Вечером я сама подала Лоренцо чашку чёрного кофе — и сказала своё имя прежде, чем он успел спросить.
Пропустили начало?




