ЧАСТЬ 4 — Я пришла убирать комнату миллионера, а утром его рука сжала мою — и лицо его помощника побледнело

ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон у Доминика.

— Что значит «стал хуже»?

На другом конце плакала воспитательница из маленького дневного центра, куда я иногда отводила Джейсона.

— У него снова начались судороги, — сказала она. — Врач уже вызвал машину. Но в клинике требуют подтверждение оплаты.

— Я еду.

— Меган, — остановил меня Доминик.

— Если вы собираетесь читать мне лекцию о том, что я не могу оставить работу, выберите другой день.

— Я еду с вами.

Виктор у гаражных ворот коротко усмехнулся.

— Конечно. Сначала она забирает ваши документы, теперь ваш кошелёк. Вы даже не заметили, как вас обвели вокруг пальца.

Доминик повернулся к нему.

— Уведите его из моего гаража.

— У вас нет права отдавать приказы, — прошипел Виктор. — Компания принадлежит мне до окончания сделки.

— Тогда вам будет полезно узнать, что банк уже отменил доверенность.

Виктор посмотрел на меня.

— Это вы всё устроили?

— Нет. Я просто не позволила вам забрать коробку.

Мы с Домиником уехали на его машине. Он настоял, чтобы я сидела рядом, а не на заднем сиденье. Дорога до клиники заняла двадцать три минуты. Он всё время держал телефон в руке, но не звонил никому.

— Вы знали мою мать? — спросил он.

— Я знала только, что она умерла, когда Джейсону было три месяца. Она никогда не рассказывала о вашей семье.

— А письмо?

— Я не видела его.

— Оуэн сказал, что она ждала человека, который не испугается моего гнева.

Я посмотрела на его руки.

— Вы часто пугаете людей.

— Я знаю.

— И вам это удобно.

— Нет. Но после аварии все начали говорить со мной так, будто я уже умер. Сочувствовали, улыбались, а потом забирали то, что им было нужно.

Я хотела ответить резко, но увидела, как он сжал ремень безопасности.

В клинике Джейсон лежал под капельницей. Его лицо было красным от жара, на виске блестела тонкая полоска пота. Я бросилась к нему.

— Мамочка здесь.

Он открыл глаза.

— Мама…

Я держала его за пальцы, пока врач осматривал его. Через несколько минут температура начала падать. Врач сказал, что приступ был вызван инфекцией и обезвоживанием, но оставлять ребёнка дома опасно.

— Счёт оплатил господин Мейсон, — сказала администратор.

Я повернулась к Доминику.

— Я верну вам деньги.

— Не вернёте.

— Верну.

— Тогда считайте это не подарком, а зарплатой за шесть недель, которые вы провели в доме, спасая его от людей вроде меня.

— Это слишком много.

— Для лечения вашего сына — нет.

На следующий день мы вернулись в особняк. В кабинете уже ждали Нэнси и Оуэн. На столе лежала новая папка, но рядом не было Виктора.

— Где он? — спросила я.

— Пытался вывести остаток денег через резервный счёт, — ответила Нэнси. — Банк остановил перевод. Он оставил компанию без доступа к оборотным средствам.

Доминик открыл папку. Внутри лежал отчёт независимого аудитора: Виктор годами списывал средства на несуществующие проекты, а затем собирался продать восточное крыло и исчезнуть. Но была ещё одна строка.

— Он заложил клинику, которая лечила детей сотрудников, — сказал Доминик.

— Что? — я выдохнула.

— В том числе фонд, из которого собирались оплачивать лечение Джейсона.

Доминик поднял голову.

— Виктор хотел закрыть его после сделки.

Я поняла, чего он добивался на самом деле. Не просто денег. Он хотел превратить весь дом в пустую оболочку, чтобы никто не мог потребовать от него прошлого.

— Что вы будете делать? — спросила я.

— Верну фонду деньги. Восточное крыло станет лечебным центром для детей сотрудников.

— Вы можете это себе позволить?

— После аудита — да. Но мне придётся продать часть коллекции отца.

Я посмотрела на перевёрнутую фотографию на столе.

— Вы готовы отказаться от вещей, которые связывают вас с ним?

— Я слишком долго путал память с виной.

Через два дня Виктор пришёл в кабинет без разрешения. Он выглядел измученным, но всё ещё держал подбородок высоко.

— Доминик, мы можем договориться.

— О чём?

— Я верну часть денег. Подпишу признание. Только не трогай компанию.

— Ты уже тронул её.

— Я спасал её от банкротства после смерти твоего отца.

Доминик медленно развернул кресло.

— Ты спасал не компанию. Ты спасал свою схему.

Виктор посмотрел на меня.

— А она? Ты думаешь, она случайно оказалась рядом? Её мать тоже хотела денег.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Моя мать умерла с долгами и не оставила мне ничего, кроме старой фотографии.

— Она оставила тебе доступ к дому.

— Нет, — сказала Нэнси. — Она оставила Меган право узнать правду. Разница огромная.

Оуэн достал из кармана конверт и протянул его мне.

— Это было у меня шестнадцать лет.

Внутри лежало письмо моей матери. Почерк я узнала сразу.

«Если ты когда-нибудь встретишь Доминика, не жалей его. Он не нуждается в жалости. Просто скажи ему, что в ту ночь отец пытался спасти его, а не обвинить».

Я дочитала и подняла глаза.

— Ваш отец вытащил вас из машины, — сказала я. — Поэтому его рука осталась на вашем плече. Моя мать видела это. Он умер, закрыв вас собой.

Доминик долго смотрел на письмо.

— Я думал, он умер, потому что я был за рулём.

— Вы были ребёнком, которого он защищал.

Его лицо дрогнуло. Он отвернулся, но я не стала подходить. Через несколько секунд он сам протянул руку.

Я взяла её.

— Я не умею быть рядом с людьми, — сказал он.

— Зато умеете оплачивать чужие счета.

— Это не одно и то же.

— Тогда начните с простого. Не кричите на меня завтра.

— Не обещаю.

— Вот видите. Уже честнее.

Он улыбнулся — неловко, почти болезненно. Именно так, как в то утро у постели, когда мой сын спал под жёлтым пледом, а я держала его руку, чтобы он не попытался встать.

Через неделю Виктор подписал передачу долей компании и уехал из города. Ему пришлось вернуть деньги фонду, а не получить заветную продажу особняка. Нэнси возглавила новый благотворительный совет. Оуэн получил мастерскую при лечебном центре и больше не прятал старый ящик с инструментами.

А я не стала хозяйкой дома и не отказалась от работы.

Я просто перестала быть для Доминика невидимой.

В тот вечер мы сидели в бывшем кабинете его отца. На столе лежала латунная семёрка, вынутая из старого ключа. Джейсон рисовал рядом машинку с огромными круглыми колёсами.

— Это ваша машина? — спросил Доминик.

— Нет. Это машина, которая умеет тормозить.

Он посмотрел на рисунок, затем на меня.

— Можно я оставлю его здесь?

— Только если не положите сверху важные документы.

— Я научился.

Джейсон поднял рисунок и прикрепил его к пробковой доске поверх старого списка расходов. Внизу он нарисовал три фигуры: себя, меня и Доминика. У Доминика были слишком длинные руки и колёса вместо ног.

Доминик долго смотрел на картинку.

— Почему у меня нет лица? — спросил он.

Джейсон протянул ему карандаш.

— Нарисуй сам.

Доминик взял карандаш. Рука у него дрожала, но он вывел две точки, нос и кривую линию улыбки.

Джейсон одобрительно кивнул.

— Вот теперь похож.

И Доминик, который двадцать лет прятал лицо от собственного прошлого, оставил на бумаге первую улыбку, которую нарисовал сам.

Оцените статью