ЧАСТЬ 4
Это была фамилия Валентины Ильиничны.
Я не сразу поняла, что услышала.
— Повторите, пожалуйста, — попросила я банковскую сотрудницу.
— Заявка оформлена сегодня в десять часов восемнадцать минут. Перевод с вашего совместного вклада на счёт Валентины Ильиничны. Сумма — двести сорок тысяч рублей. Нам нужно подтверждение второго владельца.
В отделении кто-то тяжело вздохнул.
Витя шагнул ко мне.
— Нина, не подтверждай.
— А ты знал?
— Я хотел отменить.
Лариса резко повернулась к нему.
— Ты сказал, что всё согласовано!
— Я сказал, что разберусь.
— Мама уже подписала договор.
— Какой договор? — спросила я.
Лариса прикусила губу. Её тетрадь с коэффициентами лежала на стойке, раскрытая на странице, где напротив моего имени стояло «половина».
— Валентина Ильинична внесла задаток за комнату в пансионате, — сказала она. — Там нужна была доплата. Витя обещал закрыть её из вклада.
— Из нашего вклада.
— Он думал, что успеет вернуть.
— Все так думают, когда берут чужое без разрешения.
Витя побледнел.
Я положила телефон на стойку и попросила сотрудницу банка не подтверждать перевод. Она задала несколько вопросов, записала мои ответы и сказала, что операция будет остановлена до личного визита обоих владельцев. Я слушала её спокойный голос и впервые за весь день чувствовала не растерянность, а ясность.
— Ты специально отправил заявку сегодня? — спросила я Витю.
— Мама должна была подписать документы до вечера.
— А я должна была узнать после списания?
— Я хотел сказать.
— Когда? После того как деньги исчезнут?
Он провёл ладонью по лицу. На щеке снова осталась тёмная полоска — та самая смазка, которую я заметила утром.
— Я не хотел выглядеть человеком, который не может помочь своей матери.
— Поэтому сделал из меня человека, который ничего не знает о собственном счёте?
Лариса тихо сказала:
— Витя, отмени всё.
— Уже поздно.
— Не поздно, — ответила я. — Пока второй владелец не подтвердил перевод, не поздно.
В тот же вечер мы приехали к Валентине Ильиничне. Она сидела в комнате у окна и держала на коленях папку с договором. На столе остывал чай, а рядом лежала рекламная брошюра пансионата: улыбающаяся женщина в белом халате держала чашку с минеральной водой.
— Ниночка, ты всё испортила, — сказала свекровь вместо приветствия. — Я уже всем рассказала, что переезжаю.
— Я не испортила. Я остановила перевод, о котором меня не спросили.
— Витя обещал.
— Витя обещал моими деньгами.
Валентина Ильинична посмотрела на сына.
— Ты же говорил, что вклад твой.
— Он общий, — ответил Витя.
В комнате стало тесно от этой короткой фразы.
Я открыла папку. Договор был составлен на имя Валентины Ильиничны, но задаток уже внесён. Если деньги не поступят до утра, сделка срывалась, а задаток оставался у пансионата.
— Сколько вы внесли? — спросила я.
— Семьдесят тысяч, — ответила она.
— Откуда?
Свекровь отвернулась.
Лариса подняла голову.
— Мама продала золотые серьги.
Я посмотрела на её уши. Там действительно не было маленьких рубиновых серёжек, которые Валентина Ильинична носила на каждый праздник.
— Почему ты не сказала нам?
— Потому что Витя сказал, что сам всё решит.
Вот тогда я поняла, чего на самом деле хотел мой муж. Не дорогих подарков. Не благодарности. Он хотел быть для всех человеком, который спасает, даже если спасение оплачивалось молчанием жены и её ночными сменами.
Но я поняла и другое: мать не требовала от него двести сорок тысяч. Лариса не заставляла его оформлять перевод. Это решение принял он.
— Я не буду подтверждать операцию, — сказала я.
Витя закрыл глаза.
— Мама потеряет задаток.
— Тогда ты вернёшь его из своих денег.
— У меня нет таких денег.
— Продай машину.
Он резко поднял голову.
— Ты серьёзно?
— Ты хотел доказать, что способен заботиться обо всех. Докажи это своими средствами.
Свекровь сжала договор.
— Нина, не надо так.
— Я не запрещаю ей ехать. Я запрещаю брать на это наши деньги тайком.
Лариса вдруг встала, подошла к шкафу и достала небольшую жестяную коробку. На крышке были нарисованы лимоны. Она открыла её и вынула банковскую карту.
— У меня есть девяносто тысяч, — сказала она. — Я откладывала на ремонт кухни. Дам маме, чтобы не потерять задаток.
Витя посмотрел на сестру.
— Лар, не надо.
— Надо. Потому что это моя ответственность тоже. Я годами звонила тебе и раздавала поручения, будто семейная бухгалтерия была моей собственностью. Я решила, кому ты должен радость, а кому достаточно полезной вещи.
Она повернулась ко мне.
— Прости.
Я не ответила сразу. Простить человека — не значит снова открыть ему доступ к своим счетам.
— Я приму извинения, — сказала я. — Но реестр закрывается сегодня.
Лариса кивнула.
— И коэффициенты?
— Уничтожь их.
Она достала из тетради страницу с моей фамилией. Бумага хрустнула под её пальцами. Потом она разорвала лист пополам, ещё раз и ещё. Обрывки посыпались на пол рядом с рекламой открыток.
Витя продал автомобиль через неделю. Не весь, конечно, но денег хватило вернуть мне сто восемьдесят семь тысяч четыреста рублей и закрыть остаток по задатку. Остальные расходы на пансионат поделили Лариса и Валентина Ильинична. Я не вмешивалась.
Мать Вити уехала туда через три дня. Перед отъездом она пришла ко мне на почту. В руках у неё был небольшой пакет.
— Я хотела вернуть тебе термос, — сказала она.
— Почему?
— Потому что он оказался самым дорогим подарком в этой семье.
Я посмотрела на серебристую крышку. Кнопка всё ещё заедала.
— Оставьте. Мне пригодится.
— Ты правда не сердишься?
— Сердиться можно на человека, который не понимает. Витя понял. Теперь ему придётся жить с этим пониманием.
Он пришёл вечером, когда моя смена закончилась. Стоял у стойки, в рабочей куртке, без машины и без привычной уверенности.
— Я перевёл твою часть денег, — сказал он.
— Видела.
— Лариса больше никому не будет составлять списки.
— Хорошо.
— Я не знаю, как всё исправить.
Я достала из ящика чистый лист и положила перед ним.
— Начни с правды. Напиши все наши долги, расходы и обещания. Без красивых жестов.
Он сел. Взял ручку.
— А если я не справлюсь?
— Тогда мы хотя бы будем знать, с чем имеем дело.
Он написал первую строку. Потом вторую. В графе «подарки» долго держал ручку над бумагой и наконец поставил прочерк.
Через несколько дней Лариса снова пришла на почту. Без тетради. В руках она держала только пачку открыток для матери.
— Сколько стоит отправка в пансионат? — спросила она.
— Зависит от города и веса.
— Посчитай, пожалуйста.
Я взвесила конверт на маленьких электронных весах. Стрелка на экране остановилась на двадцати восьми граммах.
— Сто семьдесят рублей.
Лариса достала деньги и улыбнулась.
— Видишь, Нин, иногда забота помещается в конверт.
— Если её отправляют не за чужой счёт.
— Справедливо.
Я выписала квитанцию. В графе «отправитель» Лариса сама написала своё имя, без буквы «Л.» и без чьего-либо коэффициента.
Витя потом всё-таки купил мне подарок. Не дорогой. Он принёс на работу новую крышку для термоса, потому что нашёл такую же в магазине запчастей.
— Не смотри, сколько стоит, — сказал он. — Посмотри, что я сам заметил.
Я нажала кнопку. Она сработала сразу.
Из соседнего окна Зоя крикнула:
— Нина, посылка в Кисловодск готова!
Я подняла термос, проверила крышку и ответила:
— Записывай отправителя. Теперь это важно.
Пропустили начало?




