ЧАСТЬ 4 — Я вернулась в Чикаго с сыном, а муж моей сестры увидел его лицо — и перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

И в этот момент у входа погас свет.

Лео испуганно прижался к моей ноге.

— Мамочка?

— Я рядом.

Данте мгновенно оказался между нами и дверью. В темноте послышался скрежет металлической решётки, потом короткий удар по замку.

— В задний коридор, — сказал он.

— Я не оставлю Викторию.

— Она знает выход.

— Я тоже остаюсь.

Виктория уже держала в руке бронзовый подсвечник. На её белом пальто темнела кровь — тонкая полоска на запястье, которую я не заметила раньше.

— Это не от замка, — сказала я.

— Он был в конторе до нас, — ответила Виктория. — Я пыталась закрыть подвал.

Снаружи раздался голос:

— Данте! У тебя пять минут!

Данте посмотрел на меня.

— Ты слышала. Они хотят Лео.

— Тогда мы не повезём его.

— Елена, людей Сальви больше, чем нас.

Риццо поднял кожаную сумку.

— Не больше, если открыть архив.

Он вынул старый план здания и разложил его на стойке регистрации. В углу был обозначен узкий ход, ведущий к бывшему трамвайному тоннелю под улицей.

Я вспомнила медный жетон в ладони Лео.

— Там был проход к депо, — сказала я. — Отец водил меня туда, когда я была маленькой.

— Сейчас он закрыт, — ответил Данте.

— Не для этого жетона.

На обратной стороне жетона виднелась не просто буква «М». Там был вырезан маленький зубец, похожий на часть замка.

Я вставила жетон в латунное гнездо под стойкой. Раздался тяжёлый щелчок. Пол под шкафом дрогнул и отъехал на несколько сантиметров.

Виктория посмотрела на меня.

— Отец оставил тебе ключ от тоннеля.

— Нет, — сказала я. — Он оставил его Лео. Дата на ключе — день его рождения.

Сверху ударили снова. Пыль посыпалась с потолка.

— Уходим, — приказал Данте.

Я взяла Лео на руки. Он обхватил меня за шею, а медный жетон зазвенел у его груди. Данте пошёл последним. Виктория задержалась у стола и сунула в карман оригинал договора.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Беру то, за чем сюда пришёл мой отец.

— Чтобы снова торговаться?

Она посмотрела на меня прямо.

— Чтобы впервые не дать ему решить за нас.

Мы спустились по узкой лестнице. Внизу пахло мокрым камнем и ржавыми рельсами. Позади хлопнула дверь. Люди Сальви вошли в контору.

— Быстрее, — сказал Данте.

— Не командуй мной.

— Тогда беги сама.

— Я и бегу.

Лео поднял голову.

— Этот дядя злой?

Данте на секунду замер.

— Нет, — сказал он. — Я просто очень испугался.

Эти слова ударили во мне сильнее любого признания.

У тоннеля нас ждал старый служебный вагон. Риццо запустил двигатель, и рельсы отозвались глухим металлическим гулом. Мы забрались внутрь, когда сверху послышались шаги.

Сальви кричал:

— Виктория! Ты думаешь, он оставит тебя живой после того, как узнает всё?

Она сняла белое пальто и бросила его на рельсы.

— Он уже всё узнал.

Вагон тронулся.

Мы вылетели в заброшенное депо на другой стороне квартала. Там стоял чёрный автомобиль, но рядом с ним я увидела мужчину, которого знала только по старой фотографии на отцовском столе.

Марко Сальви был ниже, чем я представляла, и намного старше. На его правой руке не хватало двух пальцев. Он держал Викторию за плечо, хотя никто не заметил, как он успел обойти тоннель.

— Отдай ребёнка, — сказал он.

Данте поднял пистолет.

— Отпусти её.

— Ты всегда был слишком предсказуем. Женщина, ребёнок, старые обещания. Все знают, куда ты пойдёшь.

Я поставила Лео за металлическую стойку.

— Вы убили моего отца?

Сальви улыбнулся.

— Твой отец сам подписал себе конец. Он решил спрятать архив и отдать его тебе.

— А Виктория?

— Она должна была открыть мне дверь. Вместо этого начала мечтать о самостоятельности.

Виктория дёрнула плечом.

— Ты обещал, что отпустишь Елену.

— Я обещал, что не трону её, если она будет полезна. Но теперь у неё есть сын Данте. Такой мальчик стоит дороже любой фирмы.

Данте медленно опустил пистолет на несколько сантиметров.

— Ты хочешь архив.

— Я хочу то, что твоя семья украла у моей.

Риццо шагнул вперёд и поднял кожаную сумку.

— Архив у меня. Но там нет того, что вам нужно.

Сальви повернул голову.

— А что же там?

— Доказательство, что ваш долг был погашен тридцать лет назад. Ваш отец присвоил деньги и подставил Моретті. Все эти годы вы мстили не тем людям.

Улыбка Сальви исчезла.

— Лжёшь.

Риццо достал бухгалтерскую книгу. На каждой странице стояли печати банков, даты и подписи. Последняя запись была сделана рукой отца: «Марко знает. Поэтому он никогда не остановится».

Сальви шагнул к нему.

— Отдай книгу.

— Подойди и возьми, — сказал Риццо.

Я поняла, что происходит, слишком поздно. На обложке книги горел красный огонёк — крошечный передатчик, который Риццо спрятал под кожей переплёта. Не запись. Сигнал. Все люди Сальви, стоявшие в депо, повернули головы одновременно: за воротами загудели машины его же охраны.

Виктория прошептала:

— Это не люди Данте.

— Нет, — ответил Риццо. — Это люди, которым Сальви задолжал за последние два года.

Сальви понял, что остался без прикрытия. Он схватил Викторию и приставил нож к её горлу.

— Ты всё разрушила.

— Нет, — сказала она. — Я просто перестала быть твоей дочерью по первому приказу.

Он резко дёрнул её к себе. Я увидела, как Виктория наступила ему на ногу и ударила локтем в раненое запястье. Нож упал на бетон.

Данте подбежал, но Виктория сама оттолкнула Сальви. Тот рухнул возле рельса, а её ладонь разрезало лезвием.

Лео заплакал.

Я прижала его к себе, пока Данте удерживал Сальви лицом к полу. Никто не произносил громких угроз. Не было красивой расплаты. Только тяжёлое дыхание, скрежет рельса и кровь, капавшая с руки Виктории на бетон.

Через час Сальви увезли люди, которым он задолжал. Они забрали книгу, но оставили копии Риццо. Данте отказался отдавать архив, пока не будут защищены все, чьи имена стояли в списках. Это был первый поступок за вечер, который я могла уважать.

В больнице Виктории наложили швы. Я сидела напротив неё, пока Данте ждал в коридоре с Лео. Мальчик уснул у него на плече, будто знал этого человека всю жизнь.

— Ты могла сказать мне правду, — произнесла я.

— Могла.

— Ты украла мои письма.

— Да.

— Ты оставила меня в Цюрихе одну.

Виктория сжала бинт.

— Я думала, что если ты возненавидишь Данте, то останешься жива. Потом поняла, что мне легче удерживать тебя в неведении, чем признать: я сама хотела его рядом. Даже если он смотрел сквозь меня и видел тебя.

Я не смогла сразу ответить.

— Ты любила его?

— Да. Но сильнее я любила власть, которую давал его страх потерять тебя. Это хуже.

— Что будет с тобой?

— Я отдам тебе свою долю компании. Всю. И подпишу показания против отца.

— А потом?

— Потом впервые узнаю, кто я без его фамилии и без фамилии Моретті.

Это не исправляло трёх лет. Но это было действие, а не просьба о прощении.

Утром мы приехали в семейный склеп. Прах отца стоял в небольшой урне из тёмного гранита. Данте держал Лео за руку, но не пытался занять место рядом со мной.

Я положила урну в нишу и достала из кармана медный жетон.

— Отец оставил его сыну, — сказала я.

Данте посмотрел на Лео.

— Можно мне узнать, почему он любит этот жетон?

— Потому что его дедушка сказал, что дорога домой всегда звучит.

— А ты веришь?

Я посмотрела на мужчину, который восемь лет любил меня тайно, три года позволял мне ненавидеть его и всё-таки пришёл за сыном без охраны и требований.

— Я верю только поступкам.

— Тогда я начну с простого, — сказал Данте. — Завтра отвезу тебя в аэропорт. Если ты решишь уехать, я не стану удерживать тебя. Но если ты останешься, я буду рядом с Лео столько, сколько ты позволишь.

— А Виктория?

— Её доля будет оформлена на благотворительный фонд имени твоего отца. Она не получит ни денег, ни доступа к организации. Но я не позволю Сальви сделать из неё единственного виновного.

Я кивнула. Это было честнее мести.

Лео потянул меня за рукав.

— Мамочка, смотри.

Он приложил медный жетон к каменной нише. Металл коснулся гранита и тихо звякнул — так же, как в тот день, когда мы впервые вошли в аэропорт Чикаго.

Данте опустился перед ним на колено.

— Лео, я твой отец. Я не прошу называть меня папой сегодня.

Сын серьёзно посмотрел на него.

— А завтра?

Данте улыбнулся, но его глаза наполнились слезами.

— Завтра тоже не прошу.

Лео протянул ему жетон.

— Тогда подержи дорогу.

Данте взял медный круг в ладонь, и на камне между нами прозвенела маленькая, упрямая дорога домой.

Оцените статью