ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл услышанного.
Мой брат Мартин погиб три года назад в шахте у Аспена. Отец сам ездил за его телом. Я видела гроб, заколоченный до того, как его внесли в церковь.
— Это невозможно, — сказала я.
Почтовый служащий протянул мне телеграмму.
На бумаге стояло имя Мартина.
Под ним — короткая приписка: «Жив. Тяжело ранен. Просит Айрис».
Лайман воспользовался тем, что все смотрели на меня, и рванулся к выходу.
Но Клара ударила его саквояжем по руке.
— Не смей уходить.
Он отшатнулся.
Исак удержал его у стены.
— Ты останешься здесь, пока мы не разберёмся с Томасом и Беном.
— Ты думаешь, один лист бумаги что-то изменит? — прошипел Лайман. — В городе все на моей стороне.
— Не все, — сказала Рут Хейл с порога.
Я обернулась.
Вдова стояла в своём чёрном платье, сжимая связку ключей. За ней теснились почтовый начальник, двое шахтёров и тот самый кучер, который увёз Лаймана на восток.
— Вы выгнали меня, — сказала я.
— Да.
— Потому что он заплатил вам?
Рут опустила взгляд.
— Потому что он обещал погасить долг за дом. Я решила, что ты всё равно проиграла.
— А теперь?
— Теперь я увидела его письмо к моему сыну. Он велел запереть твою комнату и сжечь вещи, если ты вернёшься.
Она положила на стол сложенный лист.
На нём была подпись Лаймана.
Он сам написал приказ уничтожить всё, что могло напомнить о моём отце.
Это был неожиданный удар. Я ждала, что он будет отрицать подделку, обвинять Клару, кричать о краже участка. Но он прочитал письмо и вдруг сказал:
— Я не хотел убивать её.
В комнате стало тяжело дышать.
— Кого? — спросил Бен.
— Мартина.
Лайман уставился на телеграмму.
— Он нашёл жилу первым. Я должен был только забрать образцы. Но обвал перекрыл вход. Я оставил его там.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Ты знал, что он жив?
— Он написал мне через три дня. Просил привести людей. Я не пришёл.
— Почему?
— Потому что рядом с ним лежала руда. Если я вывезу его, он расскажет, что нашёл её. А если все решат, что он погиб, участок достанется тебе. Я думал, что ты подпишешь бумаги, и мне не придётся возвращаться.
Клара закрыла лицо ладонью.
Рут перекрестилась.
Я смотрела на Лаймана и впервые видела не жениха с платформы, не мужчину, который обещал мне дом, а человека, способного оставить живого брата под камнями ради подписи.
Исак коротко приказал:
— Где вход в штольню?
Лайман назвал место.
— Северная расселина, за старой водонапорной башней. Но туда не пройти. Склон рушится.
— Пройдём, — сказала я.
— Ты останешься в городе, — отрезал Исак.
— Мой брат зовёт меня.
— И ты не шахтёр.
Я достала из кармана ножницы.
— Нет. Но я умею резать ремни, ткань и всё, что мешает добраться до человека.
Через час мы уже поднимались к восточному склону. Впереди шли Исак, Бен и двое шахтёров. Клара настояла, чтобы идти с нами. Лаймана оставили под присмотром Рут и почтового начальника.
Снег снова пошёл стеной.
У входа в шахту обвалилась подпорка. Из глубины донёсся слабый стук.
Три удара.
Пауза.
Три удара.
Так в детстве Мартин стучал в стену моей спальни, когда хотел разбудить меня к завтраку.
— Это он, — прошептала я.
Мы работали руками. Камень резал пальцы, дерево цепляло платье, дыхание забивало горло пылью. Исак несколько раз оттаскивал меня от шатких балок.
— Айрис, отойди!
— Я слышу его!
— Если рухнет свод, ты не поможешь ему мёртвая.
— Тогда держи свод!
Он посмотрел на меня и подставил плечо под тяжёлую балку.
— Режь ремень.
Я перерезала кожаное крепление, и подпорка сдвинулась. За ней показалась рука.
— Мартин!
— Айрис? — донеслось из темноты.
Я упала на колени.
Он был худым, с седыми висками и окровавленным плечом, но это был мой брат. Живой.
— Я думал, ты не придёшь, — сказал он.
— Я тоже так думала.
Он попытался улыбнуться.
— Отец спрятал заявление в моей шахтёрской сумке. Лайман нашёл сумку, но не нашёл внутренний карман. Я всё это время ждал, когда кто-нибудь вспомнит про старый знак на камне.
— Какой знак?
Мартин поднял руку и показал на стену. Под пылью виднелись две пересекающиеся линии — метка моего отца, которую я видела в его тетради.
— Жила начинается здесь, — сказал он. — Но добывать её можно только через боковой ход. Иначе гора рухнет.
Мартин выжил. Шахтёры вынесли его к рассвету, а вместе с ним — мешочек с образцами руды и отцовское заявление.
Лайман потерял всё, ради чего предал нас.
Не из-за красивой речи.
Из-за собственной жадности, записанной на бумаге, которую он не успел сжечь.
Окружное управление признало участок моим. Кларин отец отказался от претензий и оплатил лечение Бена. Рут вернула мне сундук и каждый цент, который получила от Лаймана. Она не просила прощения долго. Просто два дня сама разгребала снег у моей комнаты и принесла туда новые занавески.
Я не вернулась к ней жить.
Мы с Мартином сняли маленькую мастерскую возле почтовой дороги. Он отвечал за шахту, Бен — за записи и образцы, а я шила тёплые парки для рабочих и чинила ремни тем, кто уходил на перевал.
Клара уехала из Лидвилла. Перед отъездом она пришла ко мне с письмом.
— Я не жду, что ты меня простишь, — сказала она.
— Я не знаю, смогу ли.
— Тогда оставь мне хотя бы работу, которую я могу сделать.
Я дала ей список вдов шахтёров и попросила разослать им деньги, возвращённые из отцовской конторы. Клара выполнила всё до последней строки.
Лайман не попал в историю как богатый владелец рудника. Его имя осталось в долговой книге и в показаниях тех, кого он пытался использовать. Он лишился доверия, денег и права приближаться к восточному склону. Этого оказалось достаточно, чтобы он уехал из города один.
Я не провожала его.
Весной Мартин впервые спустился в мастерскую без трости. Он принёс отцовскую тетрадь и положил её рядом с моими ножницами.
— Ты всё ещё боишься горы? — спросил он.
Я посмотрела на страницу с двумя пересекающимися линиями.
— Боюсь. Но теперь знаю, где у неё слабое место.
В тот день пришёл Исак. Он снял с плеча свою меховую шинель и повесил её на крюк у печи.
— Зачем вы принесли её? — спросила я.
— Зима кончилась.
— Вы снова отдаёте её мне?
Он посмотрел на шинель, потом на меня.
— Нет. Теперь она нужна тебе для работы. Ты распоряжаешься ею сама.
Я провела ладонью по тяжёлому меху. В складке у воротника всё ещё пахло дымом и сосной.
У двери мастерской Мартин крикнул, что пришёл новый заказ: тридцать семь пар зимних рукавиц для людей, уходящих в восточную шахту.
Я взяла ножницы и раскрыла первый кусок кожи.
Исак придержал край, чтобы материал не соскользнул со стола.
— Режь по метке, Айрис.
Я посмотрела на тонкую линию мела и ответила:
— По моей метке.




