ЧАСТЬ 4
Я выбежала в коридор и увидела Нила возле детской комнаты.
Он стоял, прижимая ладони к карманам брюк, будто мог спрятать в них всё случившееся за последнюю ночь.
Уайатт сидел на кушетке, бледный, с трубочкой для питья в руке. Медсестра держала его за плечо.
— Папа сказал, что мы сейчас поедем домой, — прошептал сын.
Я подошла к нему.
— Мы сначала закончим лечение.
— А завтрак?
Нил дёрнул головой.
— Никакого завтрака, малыш.
Я посмотрела на него.
— Его отменили ещё в три часа ночи.
Он отвёл взгляд.
Врач повторно осмотрел Уайатта и сказал, что оставит его под наблюдением ещё на несколько часов. Я подписала согласие, передала медсестре лекарства и только после этого вышла вместе с Пейдж в коридор.
Нил пошёл за нами.
— Тара, давай поговорим нормально.
— Нормально — это когда муж не подделывает подпись жены.
— Я не завершил сделку.
— Ты отправил заявку в банк.
— Я собирался всё исправить.
— До или после того, как заложил бы дом?
Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце осталась белая полоска от высохшего мела — видимо, он ещё утром собирался написать на кухонной доске список блюд для гостей.
— Если я не закрою долг, мама останется без магазина и без квартиры.
— Почему это стало моей обязанностью?
— Потому что ты моя жена.
— Жена — не подпись, которую можно нарисовать за спиной.
Пейдж встала между нами.
— Нил, банковский менеджер ждёт Тару. Она идёт туда не подписывать, а отзывать заявку.
Он резко повернулся к сестре.
— Ты всё разрушила.
Пейдж достала телефон.
— Нет. Это сделал ты, когда написал маме, что Тара подпишет, потому что хочет казаться хорошей матерью.
Нил побледнел.
— Ты читала нашу переписку?
— Я увидела её случайно. А потом увидела папку. Этого достаточно.
— Ты не понимаешь, что я пытался сделать.
— Понимаю, — сказала Пейдж. — Ты хотел, чтобы мама осталась довольна, а Тара заплатила за это своим домом.
Он шагнул ко мне.
— Я не хотел причинить тебе вред.
— Вред не становится меньше, если его называют заботой.
Из палаты выглянула медсестра.
— Ему нужна мама.
Я вернулась к Уайатту. Нил остался за стеклом.
Сын протянул ко мне руку.
— Папа сердится?
— Папа испугался.
— Из-за меня?
— Нет. Взрослые иногда боятся признаться, что сделали неправильный выбор.
— А ты признаешься?
Я села рядом.
— Я тоже ошибалась.
— Как?
Я посмотрела на его тонкое запястье с больничным браслетом.
— Я слишком долго делала вид, что всё хорошо, когда мне было плохо.
Уайатт подумал и снова попросил воды.
В половине третьего мы приехали в банк. Пейдж осталась с сыном в машине, а я вошла внутрь одна. За стеклянной дверью меня ждал менеджер в тёмном костюме. Перед ним лежала та самая горчичная папка.
— Я не подавала эту заявку, — сказала я.
Он внимательно посмотрел на документы.
— Нам потребуется заявление об отзыве и подтверждение личности.
Я достала паспорт.
— И ещё я хочу, чтобы вы зафиксировали подделку подписи.
— Вы уверены?
Я вспомнила Нила на кухне. Его слова о ветчине. Его спокойное «пусть полежит наверху». Его сообщение о том, что я всё приготовлю.
— Уверена.
Менеджер забрал папку и начал оформлять отзыв. Через несколько минут он поднял глаза.
— Есть одна проблема. Бумаги уже были переданы не только нам. Копия находится у нотариуса. Сегодня утром её принёс ваш муж.
У меня пересохло во рту.
— Зачем?
— Для доверенности на представление интересов владельцев дома.
Пейдж вошла в банк, держа Уайатта за руку. Позади неё показалась Линда.
На ней было зелёное пальто, а в руке — тот самый металлический футляр для очков.
— Тара, — сказала она, — не устраивай сцену.
Я повернулась к ней.
— Сцену устроили вы, когда решили, что больной ребёнок удобнее семейного завтрака.
Линда стиснула футляр.
— Ты не знаешь, сколько я потеряла.
— Зато я знаю, сколько вы собирались потерять за мой счёт.
Нил вошёл следом. Он выглядел так, словно за несколько часов постарел.
Менеджер положил перед ним отзыв.
— Ваша жена отказывается от заявки и оспаривает подпись.
Линда резко повернулась к сыну.
— Ты говорил, что она согласится.
Это прозвучало так просто, что все в банке услышали.
Нил закрыл глаза.
— Мама, хватит.
— Ты обещал, что дом будет обеспечением.
— Я сказал, что попробую.
— Ты сказал, что она ничего не заметит.
Пейдж тихо произнесла:
— Вот почему ты не хотел, чтобы она приехала в банк.
Линда посмотрела на неё с ненавистью.
— Ты предала собственную семью.
— Нет, — ответила Пейдж. — Я отказалась предавать Тару.
В кабинете стало тесно от чужих взглядов. Линда сжала футляр так сильно, что крышка щёлкнула.
Я подписала заявление об отзыве. Потом отдельный лист о том, что моя подпись на заявке мне не принадлежит.
Нил смотрел на ручку в моей руке.
— Ты действительно хочешь разрушить наш брак из-за этого?
— Брак разрушился раньше. В ту минуту, когда ты решил, что можешь купить спокойствие своей матери моим согласием.
— Что мне теперь делать?
— Продать машину. Закрыть долг тем, что принадлежит тебе. И самому объяснить семье, куда ушли деньги.
Он опустил голову.
— А ты уйдёшь к Марен?
— Да.
— Навсегда?
Я посмотрела на Уайатта. Он сидел на стуле и крутил на пальце бумажный браслет.
— Я не знаю. Сегодня я знаю только одно: сыну нужна мать, которая не будет делать вид, что ей не больно.
Нил кивнул. Это был не жест раскаяния и не просьба о прощении. Это был первый честный ответ за весь день.
Позже, пока врачи наблюдали за Уайаттом, Нил сам позвонил родственникам и отменил завтрак. Он сказал, что Тара ничего не обещала, что деньги из накоплений взял он и что дом не будет залогом ни при каких обстоятельствах.
Линда ушла, не попрощавшись.
Пейдж осталась рядом. Она принесла Уайатту сухарики, а мне — кофе в бумажном стакане, на крышке которого кто-то нарисовал смешного жирафа.
К вечеру врач разрешил нам уехать к Марен. Нил стоял у машины и держал пакет с вещами сына.
— Одеяло здесь, — сказал он. — И акула тоже.
Уайатт забрал пакет.
— Папа, а ты приедешь завтра?
Нил посмотрел на меня.
Я не ответила за него.
— Если мама разрешит? — спросил сын.
— Если я буду говорить правду, — сказал Нил.
Уайатт нахмурился.
— Это значит «да»?
Нил присел перед ним.
— Это значит, что я сначала должен сделать много правильных вещей.
Сын протянул ему руку. Нил взял её осторожно, словно боялся снова что-нибудь испортить.
Я не знала, останемся ли мы мужем и женой. Но знала, что подпись на доме больше не принадлежит страху, а решение о будущем — не Линде, не Нилу и не шумной семье, которая привыкла получать желаемое.
Когда машина тронулась, Уайатт уснул, прижав к груди одеяло. На его больничном браслете смазалась первая буква имени, и я аккуратно обвела её ручкой, чтобы никто больше не перепутал, кому здесь нужна защита.
«Мама, — пробормотал он во сне, — суп был вкусный».
И я впервые за весь день улыбнулась не потому, что всё исправилось, а потому что он всё-таки поел.
Пропустили начало?




