ЧАСТЬ 4 — Я скрыла беременность от самого опасного босса Чикаго, но после визита к врачу его чашка на моём столе дрогнула

ЧАСТЬ 4

…мою мать.

Я услышала это и почувствовала, как внутри всё провалилось.

— Кроуфорд? — переспросил Доминик.

— Он был у причала двадцать минут назад, — сказала Мара. — Я видела его машину через окно клиники.

Доминик схватил пальто.

— Пенни, вы останетесь здесь.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Моя мать там из-за меня.

— Она там из-за меня, — резко ответил он. — Виктор хотел добраться до моей семьи и выбрал самый слабый участок.

— Тогда я и есть этот участок.

Он посмотрел на меня, и в его лице впервые не было приказа. Только страх, который он слишком долго прятал за холодными словами.

— Вы не обязаны идти в это место.

— А вы не имеете права решать за меня.

Марта положила на капот автомобиля связку ключей.

— Есть старый вход со стороны грузовых ворот. Камеры там не работают после пожара.

— Почему вы помогаете нам? — спросила я.

Она поправила на запястье кожаный браслет с металлической застёжкой.

— Потому что ваш отец когда-то вытащил моего сына из горящего склада. Доминик не знает этой истории. Ваш отец не просил денег. Он просто вернулся за ребёнком.

Я никогда не слышала об этом. Мой отец умер, когда мне было двенадцать, и мать всегда говорила, что он был обычным водителем грузовика.

— Он работал на Беллано? — спросила я.

— Иногда перевозил грузы. Но он не был преступником. Он однажды отказался везти людей, которых Виктор прятал в контейнере. После этого исчез из всех списков.

Доминик сжал ключи.

— Мара, оставайтесь в башне. Если мы не вернёмся через час, передайте копию документов в редакцию газеты и в службу финансового контроля.

— Вы сами уничтожите компанию? — спросила я.

— Если понадобится.

Мы поехали к озеру в машине без знаков. Февральский ветер бил в стекло, а я держала снимок между пальцами. На нём была крошечная светлая точка, которая уже стоила слишком многого.

У причала шесть пахло дизелем, мокрым деревом и ржавчиной. Доминик выключил фары за квартал.

— Оставайтесь здесь, — сказал он.

— Я иду с вами.

— Пенни.

— Если вы ещё раз скажете, что мне нельзя, я сама подниму тревогу и сообщу всем, где мы.

Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

Внутри склада горела одна лампа. На стуле сидела моя мать, руки связаны красным упаковочным шнуром. Рядом стоял Кроуфорд, аккуратно застёгнутый, будто пришёл на деловую встречу. Виктор Рейнс находился у стола с бухгалтерской книгой.

— Вот и наследница, — сказал Виктор.

Доминик встал передо мной.

— Отпусти её.

— Сначала книга.

— Ты уже получил всё, что хотел.

— Нет. Я получил счета, склады и маршруты. Но мне нужен твой ребёнок. Через него я получу то, чего не смог взять войной.

Мать подняла глаза.

— Пенни, не слушай его.

Кроуфорд усмехнулся.

— Она всегда была слишком доверчивой. Даже не заметила, как я менял расписание её начальника и отправлял копии документов.

Доминик медленно повернул голову.

— Ты продал доступ к моим счетам.

— Я вернул себе то, что твой отец отнял у моей семьи.

— Твой отец проиграл деньги, — сказал Доминик. — Потом попытался украсть груз и погиб, когда его люди устроили пожар.

— Ложь.

Кроуфорд ударил ладонью по столу. Бухгалтерская книга раскрылась, и из неё выпал тонкий лист.

Я заметила подпись внизу.

Моя мать тоже.

— Это почерк твоего отца, — прошептала она.

Я подняла лист. В нём было написано, что он отказался от сделки с Виктором и передал Доминику сведения о людях, запертых в контейнере. Внизу стояли две подписи свидетелей: Мары Сантос и отца Доминика.

— Почему ты никогда мне не рассказывала? — спросила я.

Мать заплакала.

— Потому что после его смерти я боялась, что люди, от которых он убежал, найдут тебя. Я думала, молчание спасёт нас.

Виктор выхватил лист.

— Бумага ничего не значит.

— Значит, — сказала я. — Потому что ты сам привёл нас к ней.

Кроуфорд вдруг схватил Виктора за плечо.

— Ты обещал, что книга сгорит.

Виктор оттолкнул его.

— Замолчи.

— Ты обещал, что отпустишь её мать.

Доминик шагнул вперёд.

— Кроуфорд, ты понимаешь, что Виктор собирается убрать всех свидетелей?

— Я не хотел убийств, — выдавил тот. — Мне нужны были деньги.

— Тогда помоги нам выйти.

Кроуфорд посмотрел на связанную женщину, потом на книгу. В нём что-то сломалось не от раскаяния, а от внезапного понимания: Виктор никогда не собирался оставлять ему долю.

Он бросил Доминику ключ от наручников.

Виктор выстрелил в лампу.

Склад погрузился в темноту.

Я услышала крик матери, грохот стола и шаги по металлическому настилу. Доминик схватил меня за руку и потянул к боковому проходу.

— Не отпускайте меня! — крикнула я.

— Не отпущу.

Пуля ударила в железную балку. Искры посыпались на пол.

Кроуфорд толкнул Виктора, и тот рухнул между ящиками. Доминик успел освободить мою мать, а я заметила у стены старый рычаг пожарной системы.

Я дёрнула его.

Над складом взревела сирена, распахнулись водяные заслонки, и ледяной поток обрушился на людей и документы. Страницы бухгалтерской книги разлетелись по полу, но Доминик успел вырвать главную ведомость.

Виктор бросился к нему.

— Отдай!

— Ты хотел получить мою семью, — сказал Доминик. — А потеряешь всё, что строил вокруг страха.

На улице уже слышались машины. Не полиция — журналисты и финансовые инспекторы, которым Мара успела отправить копии. Доминик сам вызвал их, пока мы ехали к причалу.

Виктор понял это первым.

— Ты сдал собственную империю?

— Я прекратил быть её заложником.

Кроуфорд опустился на мокрый пол. Он отдал документы и признался во всех счетах. Виктора забрали люди из службы охраны порта до того, как он успел добраться до автомобиля. Доктор Левин лишился разрешения работать после того, как Мара передала его расписку и журнал.

Мою мать отвезли в больницу. У неё был вывих запястья, но ничего опасного. Она держала меня за пальцы и повторяла, что виновата.

— Ты хотела меня защитить, — сказала я. — Просто выбрала молчание.

— А ты выбрала Доминика?

Я посмотрела на него через стеклянную перегородку. Он стоял один в коридоре, с мокрыми волосами и порванным рукавом.

— Я ещё не выбрала его, — ответила я. — Я выбрала себя и ребёнка. А дальше посмотрю, что он сделает.

Доминик услышал и вошёл.

— Я передал управление гостиницами и складами независимому совету, — сказал он. — Опасные перевозки закрыты. Деньги, которые нельзя объяснить законно, уйдут семьям работников, пострадавших от моих решений.

— А вы?

— Я останусь без привычной власти.

— И что будете делать?

Он посмотрел на мой живот, но не коснулся меня.

— Если вы позволите, я буду приходить на каждое обследование. Сидеть в коридоре. Покупать тот чай, который вам действительно помогает. И не входить в вашу жизнь без приглашения.

Я долго молчала.

— Начните с того, что позвоните врачу, которому можно доверять.

— Уже позвонил. Мара рекомендовала женщину из клиники на южной стороне.

Мать сжала мою руку.

— А снимок ребёнка ты сохранила?

Я достала его из сумки. Бумага помялась, край пропитался водой, но маленькое пятно сердцебиения осталось.

Доминик посмотрел на него и улыбнулся так осторожно, будто боялся разрушить этот крошечный мир.

— Он настоящий, — сказал он.

— Или она.

— Тогда я научусь бояться ещё сильнее.

Я впервые позволила ему взять снимок. Не мою руку. Только снимок.

За стеной мать смеялась сквозь слёзы, а в коридоре Мара спорила с репортёром о том, кто первым должен опубликовать документы. В кармане Доминика лежали ключи от башни, которую он собирался отдать другим людям.

Он вернул мне фотографию.

На обратной стороне я написала дату следующего обследования и протянула ему ручку.

— Приходите вовремя.

Доминик посмотрел на дату, потом на меня.

— Пенни, я никогда ещё ничего так не боялся пропустить.

Внизу, под его подписью, маленькое сердцебиение продолжало мерцать на бумаге.

Оцените статью