ЧАСТЬ 4
…Я выбежала в коридор, забыв о колене.
У дверей суда стоял мужчина в дорогом пальто. В одной руке он держал кожаную папку, в другой — связку ключей с медной биркой в форме дубового листа.
Я узнала её сразу.
Эта бирка висела на крючке в дедушкиной прихожей. Я трогала её ребёнком, когда пряталась от грозы под лестницей.
— Кто вы? — спросила я.
— Гарольд Вейн. Представитель банка.
Отец вышел следом за мной.
— Гарольд, подожди. Сделка ещё не завершена.
— Вы подписали соглашение вчера в шесть сорок, — ответил Вейн. — Сегодня в восемь утра банк перечислил вам деньги.
Я посмотрела на отца.
— Вы получили их до слушания.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я собирался вернуть долг.
— Каким образом?
— Продать ферму.
— Вы не могли продать то, чем не владели.
За моей спиной судья Сэмюэл Симмонс остановился на пороге зала. Рядом стояли Майкл и Эллен. Мать держалась за стену, словно ей стало трудно дышать.
— Мистер Вейн, — сказал судья, — вы видели завещание Сэмюэла Картера?
— Нет. У нас были документы, представленные Робертом Картером.
— Тогда вам стоит их увидеть.
Мы вернулись в зал. Вейн положил перед собой договор залога. На последней странице стояла подпись отца и печать нотариуса. Рядом лежала копия старого свидетельства о праве собственности, где в графе владельца значилось имя Роберта.
Майкл взял документ двумя пальцами.
— Это не оригинал.
— Копия заверена, — возразил Вейн.
— Заверена нотариусом, который лишился лицензии три года назад.
Отец резко поднял голову.
— Я не знал.
— Вы знали, — сказала Эллен.
Её голос был слабым, но в зале его услышали все.
— В тот вечер вы спрашивали Фрэнка, можно ли поставить старую дату на копии. Вы сказали, что Эвелин не вернётся и никто не станет проверять.
Отец сжал край стола.
— Я был загнан в угол.
— Вы загнали себя сами, — ответила мать.
Это были первые слова, которые она сказала не против меня.
Роберт повернулся к ней.
— Ты тоже хотела, чтобы дом достался нам.
— Я хотела, чтобы ты перестал лгать.
Мать сняла жемчужное ожерелье и положила его на стол. Жемчужины покатились по дереву, одна за другой, словно маленькие белые шарики.
— Я знала о письме дедушки, — сказала она. — Не всё. Только то, что Роберт нашёл его ещё до смерти отца. Он запер его в ящике мастерской. Я попросила его отнести письмо нотариусу, но он сказал, что тогда мы потеряем всё.
У меня похолодели руки.
— Почему вы молчали?
Мать посмотрела на меня.
— Потому что думала, что если поддержу его, он перестанет пить и вернёт долги. Потом стало поздно.
Отец отвернулся.
— Не надо изображать святую.
— Я и не изображаю. Я виновата.
Вейн медленно закрыл папку.
— При таких обстоятельствах банк отказывается принимать ферму в залог. Деньги должны быть возвращены до конца недели.
Отец усмехнулся без радости.
— У меня их нет.
— Тогда банк заберёт мастерскую и дом, где вы живёте с Маргарет.
Я ожидала, что внутри поднимется торжество. Но вместо этого почувствовала усталость. Передо мной был не чудовищный незнакомец, а мой отец — человек, который когда-то учил меня забивать гвозди ровно по центру доски.
— Сколько вы заняли? — спросила я.
— Сто восемьдесят тысяч.
— И сколько стоит ферма?
— Больше.
— Намного больше?
Он посмотрел на меня.
— Да.
Судья объявил, что договор залога приостанавливается до проверки, а документы о наследстве и поддельной регистрации будут переданы в окружной отдел. Это был не громкий финал. Никто не надел наручники. Никто не кричал.
Но отец потерял именно то, ради чего лгал: возможность распоряжаться чужим имуществом и делать вид, что он всё ещё хозяин семьи.
Вейн ушёл, забрав договор. Эллен осталась у стола.
— Ваш дедушка просил меня кое-что передать, если вы когда-нибудь вернётесь, — сказала она.
Она достала из сумки маленькую жестяную коробку. Крышка была поцарапана, а внутри лежал ключ и записка, сложенная вчетверо.
Я узнала почерк сразу.
«Эвелин. Если ты читаешь это, значит, дом снова оказался в руках людей, которые считают его добычей. Не доказывай им, что ты сильнее. Просто реши, что должно остаться внутри».
Я перечитала записку дважды.
— Он написал это до смерти? — спросила я.
— За неделю до больницы.
Я посмотрела на мать. Она сидела, опустив голову. Отец стоял рядом, тяжело опираясь на трость.
— Я не отдам вам ферму, — сказала я. — Но и не стану выгонять вас на улицу.
Отец поднял глаза.
— Ты поможешь нам?
— Я помогу матери найти жильё и погасить её часть долгов. Ваши долги, Роберт, останутся вашими. И если вы снова подпишете хоть одну бумагу от моего имени, я не буду разговаривать с вами лично.
Он хотел возразить, но мать остановила его.
— Достаточно, Роберт.
Мы вышли из суда ближе к полудню. Колено болело так, что каждый шаг отдавался в позвоночнике. На парковке я достала из кармана латунный свисток и сжала его в руке.
Нокс ждал меня в машине. Я привезла его к ферме, потому что не хотела возвращаться туда одна.
Через час мы стояли у старого дома. Я вставила новый ключ в замок, но не повернула его сразу. Дедушкина записка лежала у меня в кармане рядом со свистком.
— Ну что, командир? — спросил водитель эвакуатора, который помогал вывезти из мастерской отца его инструменты. — Входим?
Я посмотрела на дверную раму, на детскую царапину, на следы чужих рук возле замка.
Потом достала свисток и поднесла его к губам.
Тонкий звук разнёсся по пустой ферме, ударился о стены и вернулся из глубины дома — туда, где под лестницей когда-то пряталась маленькая девочка.
Из комнаты дедушки отозвался Нокс, а на крыльце Эллен тихо сказала:
— Он бы улыбнулся, услышав этот сигнал.
Пропустили начало?




