ЧАСТЬ 4
Оскар попытался вырвать папку, но я успел прижать её локтем к столу.
— Не трогай документы, — сказал я. — Ты уже достаточно подписал чужими руками.
— Хавьер, выслушай меня, — Патрисия подняла голову. — Оскар не хотел причинять вред Даниэле.
— Он хотел продать её машину, пока она лежала без сознания.
— Мы хотели спасти дом.
— Нет. Вы хотели спасти себя.
В палате Даниэла лежала одна, и я вдруг понял, что всё это время защищал не семью, а удобную картину семьи. Патрисия каждый месяц говорила, что у нас всё хорошо. Оскар улыбался за праздничным столом. Я переводил ему деньги на ремонт станков и считал это помощью родственнику.
А за моей спиной они превращали мою подпись в инструмент, мою дочь — в источник денег, а наш дом — в залог чужой жадности.
Телефон снова завибрировал.
«Мастерская. До шести. Это касается и Даниэлы».
Я посмотрел на Патрисию.
— Кто ещё знает?
Она отвела глаза.
— Я не знаю.
— Ты знаешь.
— Оскар сказал, что всё уладит.
— Патрисия.
Она судорожно вдохнула.
— В мастерской работает его бухгалтерша, Роса. Она видела бумаги. Оскар заставил её поставить подпись свидетеля. Она хотела уйти, но он пригрозил, что обвинит её в краже.
Оскар резко повернулся к ней.
— Замолчи.
Я записал адрес мастерской и забрал папку.
— Мы едем туда.
— Ты не можешь, — сказал Оскар.
— Почему?
Он замер, и ответ вырвался слишком быстро:
— Потому что Роса уже уехала с оригиналом.
Я посмотрел на Патрисию.
Она закрыла глаза.
Вот чего Оскар боялся. Не камеры. Не моей ярости. Оригинала.
В шесть без десяти я остановился у его мастерской. Железные ворота были полуопущены, внутри пахло маслом и раскалённым металлом. На стене висел календарь с изображением грузовика, а под ним стояла женщина в зелёном рабочем халате. Ей было около пятидесяти, и она сжимала металлическую коробку обеими руками.
— Вы Хавьер? — спросила она.
— Да.
— Даниэла жива?
— Жива. Но из-за них она в больнице.
Роса кивнула, будто именно этого ответа ждала.
— Тогда я расскажу всё.
Оскар вошёл следом и бросился к ней.
— Роса, отдай коробку!
Она отступила к верстаку.
— Я больше не буду молчать.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь.
— Зато я знаю, что делал ты. И знаю, что Патрисия принесла тебе не только копию удостоверения Даниэлы.
Патрисия побледнела.
— О чём она говорит?
Роса открыла коробку и достала три конверта. В одном лежали банковские выписки. Во втором — договор займа. В третьем — заявление, составленное от имени Хавьера, о передаче права собственности на дом.
Я взял последний лист.
На нём стояла моя поддельная подпись.
Но ниже, в строке свидетеля, была настоящая подпись Патрисии.
Я медленно поднял на неё взгляд.
— Ты подписала это?
— Я думала, это временная гарантия.
— Ты подписала передачу дома?
— Оскар сказал, что дом вернут после продажи машины.
— А если бы не вернули?
Она заплакала.
— Я боялась.
Оскар ударил ладонью по верстаку.
— Я бы всё вернул!
Роса усмехнулась без радости.
— Ты говорил это и владельцу запчастей. И банку. И своей жене. Только цифры в тетради каждый раз становились больше.
Я пролистал выписки. За последние восемь месяцев с нашего общего счёта уходили деньги небольшими переводами. Патрисия не брала их для дома. Она переводила их на счёт Оскара.
— Ты знала о долге с самого начала, — сказал я.
Она кивнула.
— Он сказал, что если я расскажу, ты уйдёшь. Я не хотела остаться одна.
Я услышал это и почувствовал не ярость, а усталость. Патрисия боялась потерять меня, поэтому помогла разрушить доверие, на котором держался наш брак.
— Ты не осталась одна, — сказал я. — Ты сама поставила дочь между собой и страхом.
Она закрыла лицо.
Оскар попытался выйти, но у ворот его остановил человек в форме из службы взыскания. Роса заранее вызвала его, когда увидела поддельный договор. Я не стал устраивать погоню и не позволил случиться драке. Все бумаги передали нотариусу и банковскому специалисту, а затем началась проверка подписей и переводов. Это было медленно, неприятно и дорого, но впервые каждый документ говорил за себя.
На следующий день Даниэла узнала правду в больничной палате. Я хотел рассказать осторожно, но она сразу заметила папку у меня под мышкой.
— Это из-за машины?
— Из-за машины, дома и лжи, которой оказалось больше, чем я думал.
— Мама приходила?
— Да.
— Что она сказала?
Я посмотрел на дочь.
— Просила не забирать у неё всё.
Даниэла долго молчала, потом спросила:
— А ты заберёшь?
— Я не буду решать за тебя, что ты должна ей простить.
Дочь отвернулась к стене.
— Я пока не могу её видеть.
— Тогда не будешь.
Через неделю Даниэла вернулась домой не в тот дом, который мы делили с Патрисией, а в квартиру моей сестры. Я продал машину не стал. Она осталась у дочери, и ключи лежали в её ладони, когда она подписывала заявление о восстановлении документов.
Оскар лишился мастерской, потому что долг оказался больше стоимости оборудования. Роса передала оригиналы и получила защиту от обвинений в подделке. Банк отменил договор на дом после экспертизы. Патрисия уехала к своей матери, а потом сама пришла к Даниэле — не с просьбами, а с папкой платежей.
Она продала свои украшения и вернула часть денег, которые переводила брату.
— Я не жду, что ты меня простишь, — сказала она дочери. — Но каждый месяц буду возвращать то, что взяла.
Даниэла не обняла её.
— Тогда возвращай. Не словами.
Патрисия кивнула.
Я не знал, смогут ли они когда-нибудь снова разговаривать как раньше. Наверное, нет. Некоторые вещи нельзя вернуть одним признанием. Но в тот день Патрисия впервые принесла не оправдание, а конкретную сумму и расписание платежей.
А я забрал из больницы маленький пластиковый пакет. В нём лежали ключи от машины, которые она вытащила из кармана дочери, пока та лежала на полу.
Даниэла повесила их на крючок возле водительского места и завела двигатель.
Мотор заурчал.
Она посмотрела на меня через открытое окно.
— Папа, поедем домой?
Я сел рядом, а на приборной панели дрогнула связка ключей.
— Поедем, дочка. Но сначала заедем к Росе. Она должна увидеть, что её подпись больше никому не принадлежит.
Пропустили начало?




