ЧАСТЬ 4 — Я написала незнакомцу предупреждение на счёте, но когда он поднял глаза, улыбка убийцы исчезла

ЧАСТЬ 4

Галло произнёс это так тихо, что я сначала не поняла смысл. Потом он поднял телефон. На экране было сообщение от неизвестного номера: «Девочка в лечебном центре. У тебя двадцать минут».

— У тебя есть дочь? — спросил Ник.

— Ей девять, — ответил Галло. — Я прятал её от Вейла два года. Он узнал о ней сегодня.

Мой брат сжал плечо.

— Это приманка. Если мы поедем туда, он получит всех сразу.

— Если не поедем, он получит ребёнка, — сказал Галло.

Ник посмотрел на меня.

— Эден, оставайся здесь.

— Нет.

— Ты уже сделала достаточно.

— Мой брат пропал из-за вашей войны. Моя мать задолжала клинике из-за вашей войны. А теперь вы хотите оставить меня в машине и снова решить всё за меня?

Он выдержал мой взгляд. В его руке всё ещё была жестяная коробка Эвана, поцарапанная о контейнер.

— Тогда слушай внимательно, — сказал Ник. — Вейл не просто хочет забрать бумаги. Ему нужна подпись на последнем документе. Без неё он не сможет перевести портовые склады на подставную компанию.

Я посмотрела на страницу с подписью Ника.

— Поэтому он стрелял в тебя?

— Нет. Он стрелял, чтобы заставить меня исчезнуть. После моей смерти документы о наследовании компании перейдут совету директоров, который он контролирует.

Галло горько усмехнулся.

— А если Ник подпишет передачу складов, Вейл отпустит мою дочь.

— Ты собирался продать ему всё? — спросил Эван.

— Я собирался купить жизнь ребёнка.

Ник резко повернулся к нему.

— И сколько ещё людей должны были умереть за эту покупку?

Галло не ответил. На его лице было то выражение, которое я видела у матери в больничном коридоре: человек уже согласился на невозможное, потому что другого выбора не оставили.

Я вспомнила пропуск стрелка и вдруг заметила на металлической эмблеме тонкую царапину в форме полумесяца.

— Подождите. Я видела такую же отметину у мужчины, который приходил в клинику за документами для мамы.

— Какого мужчины? — спросил Эван.

— Он представлялся сотрудником благотворительного фонда. Забрал копии счетов и сказал, что лечение оплатит транспортная компания.

Ник стал белее стены.

— Вейл уже добрался до твоей матери.

Мы приехали в лечебный центр за семь минут до полуночи. В коридоре мигали лампы, пахло хлоркой и мокрой шерстью. На посту никого не было. Дверь маминой палаты была приоткрыта.

Я влетела внутрь.

Мама сидела на кровати, прижимая к груди маленькую девочку. Девочка была в жёлтом свитере и держала в руках плюшевого кита без одного глаза.

Галло рухнул на колени.

— София.

Девочка бросилась к нему.

— Папа, мужчина сказал, что ты скоро придёшь.

Мама посмотрела на меня и протянула сложенный больничный бланк.

— Он приходил за тобой, Эден. Но я спрятала это под матрасом.

На обратной стороне был отпечатан список пациентов и номер банковского счёта. Внизу стояла подпись Артура Вейла. Но рядом имелась ещё одна строка: «Оплата лечения Эден Уолш — личный счёт Ника Ферраро».

Я повернулась к Нику.

— Ты оплачивал лечение моей матери?

— С того дня, когда увидел первый счёт.

— Почему не сказал?

— Потому что ты бы решила, что я покупаю твою благодарность.

— А ты не покупал?

Он посмотрел на меня прямо.

— Нет. Я пытался вернуть долг твоему брату. Эван однажды спас моего младшего кузена и никому не рассказал.

Эван отвернулся. Я поняла: он знал.

В коридоре раздались шаги.

Вейл вошёл без оружия, в сухом дорогом пальто, будто пришёл на деловую встречу. За ним стояли двое охранников.

— Какая трогательная семейная сцена, — сказал он. — Отдайте коробку, Ник. И подпишите передачу складов.

— Девочка уже у отца, — ответил Ник.

— Пока да.

Вейл вынул из папки фотографию Софии возле школы. Галло вздрогнул.

Я шагнула вперёд.

— Вы ошиблись адресом.

Он усмехнулся.

— Официантка решила вести переговоры?

— Женщина, которая месяцами видела ваши лица в клинике и ресторане, знает о вас больше, чем вы думаете.

Я достала из кармана копию больничного бланка.

— Вы оплатили лечение моей матери через свой счёт. Значит, если с ней или с Софией что-то случится, ваши деньги связывают вас с обеими угрозами.

Вейл дёрнул подбородком.

— Бумага ничего не доказывает.

— Зато подпись доказывает. Особенно если вы сами поставили её перед регистратором.

Он посмотрел на бланк. Потом на Ника.

— Ты всё равно подпишешь.

— Нет, — сказал Ник. — Ты подпишешь другое.

Он достал из жестяной коробки последнюю страницу. Там была не ведомость перевозок, а нотариально заверенное заявление старшего Ферраро. В нём он признавал незаконную схему, называл Вейла организатором и передавал контроль над благотворительным фондом компании Эвану, если тот когда-нибудь вернётся.

Ник прочёл документ вслух.

Вейл побледнел.

— Эта бумага уничтожит твою семью.

— Она уничтожит ложь, на которой ты держался, — ответил Ник.

Галло встал, закрывая собой дочь.

— Я отдам свидетельские показания.

— Ты потеряешь всё, — прошипел Вейл.

— Я уже потерял достаточно.

Охранники Вейла переглянулись. Один медленно опустил руку от внутреннего кармана. В коридоре показались сотрудники внутренней безопасности порта и бухгалтер Ника — тихая женщина по имени Марта, которую мы встретили у запасного выхода. Она держала оригиналы счетов.

Ник заранее отправил ей сообщение из машины. Не в полицию. Он знал, что Вейл контролировал городских чиновников, но не мог контролировать бухгалтеров, которым годами не платили за молчание.

Вейл понял, что проиграл не из-за пистолетов. Его погубили цифры, подписи и люди, которых он считал слишком слабыми, чтобы заговорить.

Он бросил взгляд на меня.

— Ты думаешь, спасла их?

— Нет, — сказала я. — Я просто не позволила вам решить, кто из нас должен умереть.

После этого всё случилось быстро. Охранники отступили. Марта забрала папку. Эван передал документы тем, кто должен был расследовать хищения, а Галло подписал заявление, не торгуясь за себя.

Ник действительно потерял компанию. Совет директоров заморозил его счета, а старое имя Ферраро стало предметом расследования. Но склады перешли не Вейлу. По завещанию старшего Ферраро ими управлял фонд помощи портовым рабочим, который возглавил Эван.

Мама получила лечение. Не чудесное и не лёгкое — просто настоящее, оплачиваемое из фонда, а не тайными переводами.

Галло каждую неделю привозил Софию к ней в палату. Девочка рисовала на салфетках корабли и оставляла их у изголовья.

Ник не уехал из Чикаго. Он помогал Эвану разбирать счета, один за другим. Иногда они спорили до хрипоты. Иногда молчали над одной страницей, потому что прошлое нельзя было исправить одной подписью.

А я больше не работала в «Меридиане».

В последний вечер Ник встретил меня у служебного входа. На нём не было дорогого костюма — только простая рубашка и те самые старинные часы.

— Ты могла уйти после той ночи, — сказал он.

— Я уходила. Просто не из-за тебя.

Он кивнул.

— Что мне сделать, чтобы ты осталась?

Я достала из сумки новый лист счёта и красный маркер.

— Ничего. На этот раз ты сам решишь, кем будешь.

Он взял маркер, перевернул бумагу и написал одну строку. Потом протянул её мне.

«Софии нужен человек, который умеет замечать опасность раньше всех».

Я посмотрела на Галло, стоявшего в конце коридора рядом с дочерью, на Эвана с коробкой документов и на Ника, который впервые просил, а не приказывал.

На обороте счёта я дописала: «А мне нужен тот, кто не прячет правду».

Ник прочитал, затем аккуратно сложил лист и убрал его в нагрудный карман — туда, где когда-то носил оружие.

Из палаты донёсся голос Софии:

— Эден, корабль готов!

Я вошла к ней, а девочка протянула мне рисунок: маленький буксир тянул за собой огромный ржавый контейнер, на котором красными буквами было написано: «Не бросать».

— Это мы? — спросила я.

София покачала головой.

— Это то, что мы вытащили из воды.

И Ник, стоявший за моей спиной, тихо сказал:

— Тогда держи крепче, Эден.

Оцените статью