ЧАСТЬ 4 — Бывшая жена обвинила меня в испорченном Рождестве, а вечером двадцать три звонка подряд заставили её побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение дважды.

Купер зарычал на телефон, будто тоже понял, что праздник закончился не в Аспене, а здесь, в маленьком домике с камином.

— У Брэндона нет доступа, — сказал я.

Марта посмотрела на меня.

— Вы уверены?

Я открыл банковское приложение. Старое разрешение действительно исчезло, но рядом с ним оставался один активный пользователь. Имя было скрыто частью цифр.

Элеанор всё ещё не отключилась.

— Дэвид, что происходит?

— Брэндон не просто воспользовался старым разрешением. Кто-то оставил ему действующий доступ.

— Кто?

Я посмотрел на подпись в документе.

— Это мы и узнаем.

Марта быстро позвонила в банк. Я слышал её короткие вопросы, шорох бумаги и щелчки клавиш. За окном снег бился о перила, а Купер ходил вокруг стола, задевая когтями деревянный пол.

Через несколько минут Марта сняла очки.

— Доступ был создан не Брэндоном.

— Тогда кем?

Она повернула ко мне экран.

— Элеанор Миллер.

В трубке стало тихо.

— Я не создавала никакого доступа, — сказала Элеанор.

— Вы подписывали документы у нотариуса месяц назад? — спросила Марта.

— Нет.

Я вспомнил тот вечер. Элеанор приезжала ко мне за коробками со старыми фотографиями. Она стояла у кухонного острова, пока я искал снимки. Потом попросила воспользоваться моим компьютером, чтобы распечатать билеты.

Я тогда не придал этому значения.

Марта открыла журнал входов. Доступ создавался с моего домашнего компьютера в тот самый вечер.

— Она могла поставить электронную подпись? — спросил я.

— Могла, если знала код.

Элеанор резко сказала:

— Дэвид, я брала компьютер на две минуты. Мне нужно было распечатать билеты.

— А код ты знала, потому что он был датой рождения Брэндона.

Она замолчала.

Я не хотел верить, что она участвовала в этом. Даже после всего. Внутри меня ещё жила та женщина, которая когда-то держала младенца Брэндона на руках рядом с новогодней ёлкой.

Но затем Томас прислал фотографию с камеры стойки регистрации. На ней Элеанор стояла в ноябре перед сотрудником курорта, а рядом был Брэндон. Между ними лежала папка с моим именем.

— Зачем вы ездили туда заранее? — спросил я.

Элеанор ответила не сразу.

— Брэндон задолжал деньги. Он вложился в дело, которое провалилось. Если бы кредиторы узнали, всё бы закончилось плохо. Он сказал, что тебе проще оплатить ещё один праздник, чем узнать правду.

Брэндон закричал в трубку:

— Мама, не надо!

Но было поздно.

— Ты подделала мою подпись? — спросил я.

— Я думала, что возвращу всё после продажи квартиры.

— Какой квартиры?

Марта подняла глаза от бумаг.

— Вот это и есть второй вопрос.

Она достала из коробки выписку из реестра.

Квартира Элеанор уже была заложена. Причём залог оформлялся под поручительство, подписанное моим именем.

У меня подкосились ноги.

— Они хотели не только рождественский дом, — сказала Марта. — Они собирались покрыть вашими средствами долги Брэндона.

Элеанор заплакала.

— Я боялась, что он сядет в тюрьму.

— А я должен был потерять всё, чтобы он не столкнулся с последствиями?

— Ты его отец.

— Именно поэтому я пятнадцать лет помогал. Но помощь, о которой меня не просили, превратилась в право распоряжаться моей жизнью.

На следующий день мы встретились в банке. Не в зале суда, не у адвоката — в маленькой переговорной с пластиковым кувшином воды и календарём на стене.

Брэндон выглядел моложе своих лет. Он не спал всю ночь. Элеанор держала в руках салфетку и всё время складывала её вчетверо.

— Я отменю все разрешения, — сказал я. — Деньги, которые уже вернули, пойдут в фонд. Долг курорту оплатит тот, кто его подписал.

— У меня нет таких денег, — прошептал Брэндон.

— Поэтому я предложу тебе работу.

Он поднял глаза.

Я управлял небольшой мастерской по ремонту мебели. Брэндон когда-то умел работать руками, но бросил это, решив, что заслуживает более лёгкой жизни.

— Ты будешь получать зарплату, — продолжил я. — Часть пойдёт на долг. Не из моего счёта. Из твоей зарплаты.

— А если я откажусь?

— Тогда ты впервые сам решишь, что делать.

Элеанор вытерла лицо.

— А со мной что?

Я положил перед ней копию документа с поддельной подписью.

— Ты расскажешь банку всё, что произошло. Не чтобы спасти меня. Чтобы перестать прикрывать сына ложью.

Она кивнула, хотя руки у неё дрожали.

Я не простил их в тот день.

Но и не уничтожил их.

Я настоял, чтобы Элеанор продала машину и погасила часть залога. Брэндон подписал новый договор уже собственноручно. Томас снял с меня все обязательства по курорту, а возвращённые деньги действительно ушли в фонд зимнего жилья.

Вечером я приехал в Аспен один раз — не за ними, а за коробками, которые они оставили у стойки.

Там лежали мои старые подарки, приготовленные для детей. Натали нашла меня у выхода.

— Папа, я не знала, что они сделали.

— Но ты знала, что я всё оплачиваю.

Она опустила глаза.

— Я думала, ты сам этого хочешь.

— Я тоже так думал.

Она осторожно протянула мне маленькую коробку.

— Это тебе. Я купила её ещё до всего.

Внутри лежала простая деревянная пряжка для ошейника Купера. На ней была выжжена надпись: «Домой вместе».

Я сжал её в ладони.

— Спасибо.

— Ты всё равно приедешь на Рождество в следующем году?

Я посмотрел на стеклянные двери, за которыми Томас раздавал оставшимся гостям новые ключи от номеров. Вокруг пахло елью, горячим шоколадом и мокрой шерстью.

— Приеду, если меня пригласят, — ответил я. — И если каждый принесёт хотя бы одно блюдо.

Натали улыбнулась сквозь слёзы.

— Я испеку пирог.

— Только не называй его праздничным требованием.

Она засмеялась. Неловко, но искренне.

Позже я вернулся в Вермонт. Купер встретил меня у крыльца и сразу сунул нос в коробку. Я пристегнул новую пряжку к его ошейнику и увидел, как на дереве блеснула выжженная надпись.

Телефон снова зазвонил.

На экране было имя Брэндона.

Я ответил.

— Папа, — сказал он, — завтра я выйду в мастерскую. И… я сам позвоню Томасу.

— Хорошо.

— Я не знаю, с чего начать.

Я посмотрел на ошейник Купера, на следы снега у крыльца и на список расходов, который теперь впервые был написан не для чужого праздника.

— Начни с того, что назовёшь вещи своими именами.

В трубке послышалось его тяжёлое дыхание.

— А потом?

Я провёл пальцем по выжженным словам.

— Потом принесёшь пирог.

Купер поднял голову, и деревянная пряжка тихо стукнула о его миску — единственный праздничный звон, который я хотел слышать.

Оцените статью