ЧАСТЬ 4 — Я поднял покрывало с ног беременной жены, и слова моей матери заставили её побледнеть

ЧАСТЬ 4

Главный человек ждал нас не в клинике. Он ждал в нотариальной конторе на другом конце города, где до рассвета должна была состояться передача нашей квартиры.

Кармен попыталась забрать телефон.

— Не читай это.

— Ты собиралась продать наш дом?

— Это не твой дом.

Мариана приподнялась на локте. Аппарат рядом с ней издал короткий тревожный писк.

— Юлиан, не уходи.

Я посмотрел на неё и понял, что именно этого Кармен и добивалась всё время. Она создавала пожар сразу в двух местах: пугала Мариану, а меня заставляла метаться между больницей, матерью и долгами, пока кто-то другой забирал квартиру.

Я остался.

Кармен усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— Тогда ты потеряешь всё. Кредиторы уже у нотариуса.

— Какие кредиторы?

Лусия раскрыла металлическую коробку для ниток и достала ещё один лист.

— Те, кому ваша мать обещала квартиру, — сказала она. — Но есть кое-что, чего она не знала.

На листе стояла дата, старая печать и имя моего отца, Рафаэля. Я помнил этот документ: отец умер, когда мне было шестнадцать, и Кармен сказала, что после него не осталось ничего, кроме долгов. Но под его подписью было написано: «Квартира переходит Юлиану и его супруге Мариане после регистрации брака».

— Почему я никогда его не видел?

Кармен сжала губы.

— Потому что ты был ребёнком.

— Мне было двадцать семь, когда мы поженились.

— Ты бы отдал квартиру ей.

— Она моя жена.

— Она отнимет тебя у меня!

Эти слова прозвучали громче крика. Даже Мариана отвела взгляд.

Я вдруг увидел не страшную женщину, которая годами распоряжалась моей жизнью, а испуганную мать, привыкшую считать сына своей последней собственностью. Это не оправдывало её. Но объясняло, почему она била не по двери, а по людям.

— Ты взяла деньги у ростовщика, — сказал я.

— Я хотела открыть тебе мясную лавку. Хотела, чтобы ты не гнил за прилавком.

— И для этого решила уничтожить мою жену?

— Она забрала тебя.

— Нет. Я сам выбрал её.

Кармен отвернулась, но Лусия шагнула ближе.

— Она ещё не сказала про аптекаря.

— О чём ты? — спросил я.

Лусия посмотрела на Мариану.

— Таблетки Кармен получила не у целителя. Их выдал аптекарь по записке врача. Записка была настоящей, но подпись подделали. А имя врача в журнале — моё.

Доктор Элена резко подняла голову.

— Значит, кто-то использовал печать клиники.

— Не кто-то, — ответила Лусия. — Я видела мужчину, который приносил Кармен бумаги. Это был её брат Октавио.

Кармен закрыла лицо ладонями.

Октавио был тем самым человеком, которому она задолжала. Он не помогал ей спасти меня. Он заставлял её отдать квартиру, а беременная Мариана была для него помехой: после рождения ребёнка передача имущества стала бы сложнее.

И тут меня осенило: сообщение на телефоне было написано не Кармену. Оно пришло с номера Октавио, но подпись внизу принадлежала нотариусу. Он торопился не из-за сделки. Он боялся, что Лусия заговорит.

— Мы едем к нотариусу, — сказал я.

— Ты с ума сошёл? — возразила доктор. — Твоя жена не может ехать.

— Тогда пусть документы едут к нам.

Элена позвонила нотариусу, а я попросил Лусию описать всё письменно. Через сорок минут в палату вошёл мужчина в белой рубашке. Он держал кожаную папку и старался не смотреть на Мариану.

— Я нотариус Сандоваль, — представился он. — Мне сообщили о спорном документе.

— Вы зарегистрировали передачу квартиры?

— Пока нет.

— А почему написали Кармен, что всё уже готово?

Нотариус взглянул на неё.

— Я ничего не писал.

Кармен резко подняла голову.

— Это неправда!

— Сообщение пришло с моего старого номера, — сказал он. — Но номер был отключён два года назад.

Лусия открыла коробку и положила на стол расписку. Нотариус побледнел.

— Где вы это нашли?

— В мастерской. Кармен оставила бумаги в ящике с нитками.

— Это подделка, — выдохнула Кармен.

— Тогда почему на обороте ваша кровь? — спросила Лусия.

На бумаге действительно виднелось маленькое бурое пятно. Я вспомнил каплю на кухонной плитке и понял, что это была не случайная кровь Марианы. Кармен порезала палец, когда вырывала расписку у Лусии.

В палату вошёл Октавио.

Он выглядел уверенно, пока не увидел бумаги.

— Кармен, мы уходим.

— Ты сказал, что всё будет законно.

— Замолчи.

— Ты обещал, что после рождения ребёнка они не смогут ничего оспорить.

Октавио шагнул к ней.

— Я сказал замолчи.

Мариана сжала мою руку.

— Вот кто заставил тебя?

Кармен посмотрела на неё, потом на меня.

— Он сказал, что заберёт мясную лавку и посадит меня за долги. Он сказал, что если я не подпишу бумаги, ты останешься без дома. Я думала, что смогу всё исправить до родов.

— Поэтому ты продолжала давать ей таблетки?

Кармен заплакала.

— Я не знала, что они вызовут такие боли.

Доктор Элена встала между ней и кроватью.

— Вы не знали, потому что не имели права их давать.

Октавио попытался выхватить папку. Лусия ударила его металлической коробкой по руке. Катушки рассыпались по полу, а вместе с ними выпала маленькая печать.

Нотариус поднял её двумя пальцами.

— Это печать моей конторы.

Октавио замер.

Дальше всё произошло быстро. Нотариус отменил регистрацию, клиника передала документы в службу защиты пациентов, а Октавио вынужден был подписать признание в получении денег. Кармен не арестовали в ту ночь: доктор настояла, чтобы её сначала осмотрели, потому что она потеряла сознание. Но утром она сама отдала все бумаги и рассказала, где хранились остальные поддельные письма.

Для Марианы цена была высокой. Ей пришлось провести в клинике ещё две недели под наблюдением. Ребёнок родился раньше срока, маленький и сердитый, с голосом, который сразу прорезал весь коридор.

Кармен попросила увидеть внука.

Я не ответил сразу.

Мариана лежала после операции, бледная, но уже держала сына на груди. Она посмотрела на меня, затем на дверь.

— Пусть войдёт, — сказала она.

Кармен остановилась у порога. В руках у неё был не подарок, а тот самый голубой плед. Она выстирала его, но вышитая дата на ремне всё ещё оставалась на краю ткани.

— Я не прошу простить меня, — сказала Кармен.

— Хорошо.

— Я хочу сказать правду при нём. При Юлиане. При Мариане.

Она положила плед на стул.

— Я боялась остаться одна. И превратила свой страх в нож.

Мариана долго смотрела на неё.

— Ваш страх не имеет права касаться моего ребёнка.

— Я знаю.

— И моего мужа тоже.

Кармен кивнула.

— Знаю.

Мариана не протянула ей сына. Но и не попросила уйти.

Это было не прощение. Это была граница, поставленная вслух.

Октавио потерял деньги, которые надеялся получить, а нотариус передал все бумаги в дело о мошенничестве. Кармен продала свою машину, чтобы погасить часть долга, и сама каждую неделю приходила в клинику на обязательные встречи с врачом и психологом. Она больше не входила в нашу квартиру без разрешения.

Мы сохранили квартиру не потому, что она была большой или красивой. В ней всё ещё скрипела кровать, на кухонной плитке оставалось тёмное пятно, а в шкафу пахло корицей. Но теперь каждая вещь в ней была нашей — не той, которую кто-то пытался отнять.

Через несколько дней Мариана попросила принести плед.

Я напрягся.

— Зачем?

— Хочу переделать его.

Она распустила вышивку, сняла ремешок и пришила к краю маленькую тканевую ленту с именем сына. Не чтобы скрыть дату. Чтобы рядом с ней появилось другое имя.

Малыш спал у неё на руках и сжимал кулак, будто уже держал весь мир.

Кармен стояла у двери палаты, не решаясь войти.

Мариана посмотрела на неё и сказала:

— Поставьте стул. Сегодня можете посидеть рядом.

Кармен поставила стул и села, не касаясь пледа.

А мой сын открыл глаза, увидел вышитое имя и впервые улыбнулся именно в тот момент, когда Кармен прошептала: «Я больше не буду решать за тебя».

Оцените статью