ЧАСТЬ 4
…Я не дала Майку договорить.
— Войдём в кабинет, — сказала я.
Мы оставили остальных в галерее. За стеклом падали крупные хлопья снега, но никто не смотрел наружу. На столе лежал пирог, к которому никто не притронулся.
Майк снял очки и протёр их краем салфетки.
— Я не крал твои данные.
— Тогда почему твоя фамилия в документе?
— Потому что я подписал первоначальный договор на управление поместьем.
— Каким поместьем?
Он достал из внутреннего кармана плоскую папку. На обложке была выцветшая наклейка с датой — за два года до смерти моего отца.
Я открыла её.
Первым лежал договор купли-продажи участка. Покупателем значилась компания, которой я никогда не слышала. Вторым — доверенность с подписью отца. Третьим — лист распределения долей.
Девяносто процентов принадлежали мне.
Десять — Майку.
— Это невозможно, — прошептала я.
— Твой отец создал компанию, когда узнал, что Констанс собирается заложить ваш старый дом. Он хотел оставить тебе место, которое нельзя будет отнять вместе с семейными вещами. Но строительство пришлось скрывать. Если бы мать узнала, она бы продала участок ещё до фундамента.
Я подняла глаза.
— Почему ты позволил ей говорить, что это её дом?
— Потому что она угрожала забрать Жозефину из пансионата и оставить Сару без работы. Она знала о моём обязательстве и давила на всех.
Внутри меня что-то болезненно сдвинулось. Я думала, что Майк предал меня. Оказалось, он молча держал дверь, через которую мне никто не показывал дорогу.
Но документ о хранении материалов всё равно оставался.
— А это?
— Констанс попросила меня указать старый адрес, чтобы не платить за отдельное хранилище. Я не знал, что она вскроет сейф. Когда понял, было поздно.
— Ты мог сказать.
— Мог. И должен был.
Он положил передо мной ключ от металлического шкафа.
— Внутри копии всех документов. Я хранил их для тебя.
В галерее послышался крик. Бриттани стояла у камина, держа телефон.
— Чад отменил свадьбу перед своими родителями! Он сказал, что моя семья воровала!
Бабушка Жозефина поднялась со стула.
— Свадьба не лечит стыд, девочка.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, чтобы ты называла стыдом человека, который оплатил твоё образование.
Бриттани посмотрела на меня. В её лице впервые не было привычного раздражения — только испуг, за которым медленно проступало понимание.
— Почему ты не сказала, что у тебя всё это есть?
— Потому что каждый раз, когда я рассказывала о работе, ты спрашивала, сколько можно занять.
— Я думала, ты просто любишь помогать.
— Я тоже так думала.
Снаружи раздался звук двигателя. Машина матери остановилась у ворот. Констанс вернулась одна, без сопровождавших её людей. Она вошла в галерею с мятой папкой и сняла дорогие перчатки.
— Они сказали, что я могу исправить ситуацию, если верну всё, что взяла, — сказала она.
— Вернёшь часы?
— Часы уже изъяли.
— Деньги?
— Часть есть.
— А остальное?
Констанс взглянула на Бриттани.
— Я вложила их в дом, в свадьбу, в жизнь, которую должна была получить моя дочь.
— Ты хотела не её счастья, — сказала я. — Ты хотела, чтобы семья сенатора считала тебя достойной.
Она сжала перчатки.
— Ты не понимаешь, каково это — всю жизнь стоять рядом с чужим блеском.
— Понимаю. Я стояла рядом с твоим.
В комнате стало тесно от этих слов.
Констанс достала из сумки чековую книжку.
— Назови сумму.
Я посмотрела на неё и покачала головой.
— Деньги уже не исправят то, что ты сделала с Жозефиной, Сарой и Майком. Подпиши другое.
— Что?
Я положила на стол подготовленный документ. Это было соглашение о передаче семейных выплат в независимый фонд помощи пожилым родственникам. Деньги, которые мать ещё не успела потратить, должны были пойти на пансионат Жозефины и медицинскую страховку Сары. Остальное Констанс обязалась вернуть из продажи своих драгоценностей и автомобиля.
— Ты хочешь оставить меня ни с чем?
— Нет. Я оставляю тебе то, что ты сама выбрала: жизнь без чужой карты.
Она долго смотрела на бумагу.
Бриттани подошла к матери.
— Подпиши.
Констанс вздрогнула.
— Ты тоже?
— Я не знала, сколько ты брала у Брианны. Но теперь знаю. И не хочу, чтобы ты платила за мою свадьбу чужими деньгами.
Мать подписала документ. Рука у неё дрожала, но подпись была разборчивой.
После этого она сняла с пальца тонкое золотое кольцо с гербом семьи сенатора. Чад когда-то подарил его Бриттани, а та отдала матери, чтобы та «выглядела частью круга».
Констанс положила кольцо рядом с чеком.
— Его тоже продай, — сказала она. — Только не говори, что я сделала это ради тебя.
— Не скажу.
Федеральная специалистка вернулась за документами. Она подтвердила, что карта и материалы переданы, а мои права на контракт не нарушены: я сама сообщила о краже и сохранила все подтверждения. Дядя Майк подписал отдельное заявление и передал мне ключ от шкафа.
Я открыла его при всех.
Внутри лежала маленькая жестяная коробка с гравировкой: «Брианне — когда она перестанет просить разрешения быть собой».
В ней был последний лист отца.
«Если Констанс когда-нибудь скажет, что этот дом принадлежит семье, спроси, кто в семье был рядом, когда его строили».
Я перечитала записку дважды.
Бабушка взяла меня за руку.
— Он знал, что ты однажды спросишь.
— Я слишком долго ждала ответа.
— Зато теперь услышала его не от тех, кто громче всех говорил.
Пирог наконец разрезали. Сара разлила чай. Майк сел рядом со мной, а не в дальнем кресле, где обычно прятался от семейных разговоров.
Бриттани не уехала. Она сняла с Пьера кашемировый свитер и накрыла им плечи бабушки.
— Ей теплее, — сказала она, заметив мой взгляд.
Жозефина потрогала шерсть и усмехнулась.
— Хоть от собаки польза.
Мы засмеялись. Не громко. Но по-настоящему.
Позже я вышла в стеклянную галерею, чтобы подписать окончательную передачу средств фонду. На первой странице стояли имена тех, кого Констанс вычеркнула из поездки: Жозефина, Сара, Майк.
Я добавила ещё одно — своё.
Не как источник денег.
Как владелицу.
Из столовой донёсся голос Бриттани:
— Брианна, пирог опять пытается забрать Пьер!
Я вернулась к столу. Бабушка придерживала тарелку, собака тянула нос к грушам, а мать сидела отдельно, ожидая решения по своим бумагам.
Я поставила перед Жозефиной новый кусок пирога и сказала:
— Сначала тем, кого вычеркнули.
Бабушка подняла вилку, посмотрела на длинный стол и ответила:
— Тогда начинай с самого края, девочка. Там сегодня сидит вся настоящая семья.
Пропустили начало?




