ЧАСТЬ 4 — Мать отдала моё место в первом классе собаке ради «идеальной картинки», но после моего короткого ответа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я не дала Майку договорить.

— Войдём в кабинет, — сказала я.

Мы оставили остальных в галерее. За стеклом падали крупные хлопья снега, но никто не смотрел наружу. На столе лежал пирог, к которому никто не притронулся.

Майк снял очки и протёр их краем салфетки.

— Я не крал твои данные.

— Тогда почему твоя фамилия в документе?

— Потому что я подписал первоначальный договор на управление поместьем.

— Каким поместьем?

Он достал из внутреннего кармана плоскую папку. На обложке была выцветшая наклейка с датой — за два года до смерти моего отца.

Я открыла её.

Первым лежал договор купли-продажи участка. Покупателем значилась компания, которой я никогда не слышала. Вторым — доверенность с подписью отца. Третьим — лист распределения долей.

Девяносто процентов принадлежали мне.

Десять — Майку.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Твой отец создал компанию, когда узнал, что Констанс собирается заложить ваш старый дом. Он хотел оставить тебе место, которое нельзя будет отнять вместе с семейными вещами. Но строительство пришлось скрывать. Если бы мать узнала, она бы продала участок ещё до фундамента.

Я подняла глаза.

— Почему ты позволил ей говорить, что это её дом?

— Потому что она угрожала забрать Жозефину из пансионата и оставить Сару без работы. Она знала о моём обязательстве и давила на всех.

Внутри меня что-то болезненно сдвинулось. Я думала, что Майк предал меня. Оказалось, он молча держал дверь, через которую мне никто не показывал дорогу.

Но документ о хранении материалов всё равно оставался.

— А это?

— Констанс попросила меня указать старый адрес, чтобы не платить за отдельное хранилище. Я не знал, что она вскроет сейф. Когда понял, было поздно.

— Ты мог сказать.

— Мог. И должен был.

Он положил передо мной ключ от металлического шкафа.

— Внутри копии всех документов. Я хранил их для тебя.

В галерее послышался крик. Бриттани стояла у камина, держа телефон.

— Чад отменил свадьбу перед своими родителями! Он сказал, что моя семья воровала!

Бабушка Жозефина поднялась со стула.

— Свадьба не лечит стыд, девочка.

— Ты тоже против меня?

— Я против того, чтобы ты называла стыдом человека, который оплатил твоё образование.

Бриттани посмотрела на меня. В её лице впервые не было привычного раздражения — только испуг, за которым медленно проступало понимание.

— Почему ты не сказала, что у тебя всё это есть?

— Потому что каждый раз, когда я рассказывала о работе, ты спрашивала, сколько можно занять.

— Я думала, ты просто любишь помогать.

— Я тоже так думала.

Снаружи раздался звук двигателя. Машина матери остановилась у ворот. Констанс вернулась одна, без сопровождавших её людей. Она вошла в галерею с мятой папкой и сняла дорогие перчатки.

— Они сказали, что я могу исправить ситуацию, если верну всё, что взяла, — сказала она.

— Вернёшь часы?

— Часы уже изъяли.

— Деньги?

— Часть есть.

— А остальное?

Констанс взглянула на Бриттани.

— Я вложила их в дом, в свадьбу, в жизнь, которую должна была получить моя дочь.

— Ты хотела не её счастья, — сказала я. — Ты хотела, чтобы семья сенатора считала тебя достойной.

Она сжала перчатки.

— Ты не понимаешь, каково это — всю жизнь стоять рядом с чужим блеском.

— Понимаю. Я стояла рядом с твоим.

В комнате стало тесно от этих слов.

Констанс достала из сумки чековую книжку.

— Назови сумму.

Я посмотрела на неё и покачала головой.

— Деньги уже не исправят то, что ты сделала с Жозефиной, Сарой и Майком. Подпиши другое.

— Что?

Я положила на стол подготовленный документ. Это было соглашение о передаче семейных выплат в независимый фонд помощи пожилым родственникам. Деньги, которые мать ещё не успела потратить, должны были пойти на пансионат Жозефины и медицинскую страховку Сары. Остальное Констанс обязалась вернуть из продажи своих драгоценностей и автомобиля.

— Ты хочешь оставить меня ни с чем?

— Нет. Я оставляю тебе то, что ты сама выбрала: жизнь без чужой карты.

Она долго смотрела на бумагу.

Бриттани подошла к матери.

— Подпиши.

Констанс вздрогнула.

— Ты тоже?

— Я не знала, сколько ты брала у Брианны. Но теперь знаю. И не хочу, чтобы ты платила за мою свадьбу чужими деньгами.

Мать подписала документ. Рука у неё дрожала, но подпись была разборчивой.

После этого она сняла с пальца тонкое золотое кольцо с гербом семьи сенатора. Чад когда-то подарил его Бриттани, а та отдала матери, чтобы та «выглядела частью круга».

Констанс положила кольцо рядом с чеком.

— Его тоже продай, — сказала она. — Только не говори, что я сделала это ради тебя.

— Не скажу.

Федеральная специалистка вернулась за документами. Она подтвердила, что карта и материалы переданы, а мои права на контракт не нарушены: я сама сообщила о краже и сохранила все подтверждения. Дядя Майк подписал отдельное заявление и передал мне ключ от шкафа.

Я открыла его при всех.

Внутри лежала маленькая жестяная коробка с гравировкой: «Брианне — когда она перестанет просить разрешения быть собой».

В ней был последний лист отца.

«Если Констанс когда-нибудь скажет, что этот дом принадлежит семье, спроси, кто в семье был рядом, когда его строили».

Я перечитала записку дважды.

Бабушка взяла меня за руку.

— Он знал, что ты однажды спросишь.

— Я слишком долго ждала ответа.

— Зато теперь услышала его не от тех, кто громче всех говорил.

Пирог наконец разрезали. Сара разлила чай. Майк сел рядом со мной, а не в дальнем кресле, где обычно прятался от семейных разговоров.

Бриттани не уехала. Она сняла с Пьера кашемировый свитер и накрыла им плечи бабушки.

— Ей теплее, — сказала она, заметив мой взгляд.

Жозефина потрогала шерсть и усмехнулась.

— Хоть от собаки польза.

Мы засмеялись. Не громко. Но по-настоящему.

Позже я вышла в стеклянную галерею, чтобы подписать окончательную передачу средств фонду. На первой странице стояли имена тех, кого Констанс вычеркнула из поездки: Жозефина, Сара, Майк.

Я добавила ещё одно — своё.

Не как источник денег.

Как владелицу.

Из столовой донёсся голос Бриттани:

— Брианна, пирог опять пытается забрать Пьер!

Я вернулась к столу. Бабушка придерживала тарелку, собака тянула нос к грушам, а мать сидела отдельно, ожидая решения по своим бумагам.

Я поставила перед Жозефиной новый кусок пирога и сказала:

— Сначала тем, кого вычеркнули.

Бабушка подняла вилку, посмотрела на длинный стол и ответила:

— Тогда начинай с самого края, девочка. Там сегодня сидит вся настоящая семья.

Оцените статью