ЧАСТЬ 4
Я смотрела на телефон в руке Романа и не сразу поняла смысл услышанного.
— Какой ещё настоящий ребёнок? — спросила я.
Павел рванулся к телефону.
Роман отступил, удерживая его на вытянутой руке.
— Не трогай меня! — крикнул Павел.
— Тогда объясни, почему твоя мать находится в роддоме, — сказал я.
Голос в телефоне повторил, уже громче:
— Павел, я не буду ждать! Врач сказал, что документы на ребёнка должны быть подписаны сегодня!
Связь оборвалась.
В кабинете стало тесно от чужого дыхания. Внизу продолжал плакать Лев. Этот плач был единственным звуком, которому я доверяла.
Я посмотрела на мужа.
— Что она имела в виду?
Павел сжал челюсть.
— Это не касается тебя.
— В роддоме лежит ребёнок, которого собираются оформить на твоё имя?
— Ты всё неправильно поняла.
— Тогда скажи правильно.
Он молчал, и это молчание было уже не защитой, а признанием, которое никак не хотело произноситься вслух.
Меган вдруг побежала вниз. Я услышала, как она открыла шкаф в прихожей, затем вернулась с конвертом, спрятанным в рукаве.
— Я нашла его у Павла неделю назад, — сказала она. — Но не решалась показать.
Внутри был лист из родильного отделения. Имя матери закрывали чёрные полосы, но дата совпадала с днём рождения Льва.
Только в документе стояло: «ребёнок мужского пола, временно передан под наблюдение». Рядом Павел написал от руки: «После подтверждения — обменять».
Я почувствовала тошноту.
— Ты собирался поменять нашего сына на другого ребёнка?
Павел сел на край стола. На лице у него появилась усталость, почти человеческая.
— Моя мать задолжала людям огромные деньги. Они обещали списать долг, если я помогу провести ребёнка через частную клинику. Я думал, что после продажи квартиры мы заплатим и всё закончится.
— Ты думал? — голос у меня сорвался. — Ты подделал мою подпись, следил за мной, нанял Меган и решил, что можешь увезти моего сына.
— Я хотел защитить тебя.
Меган горько рассмеялась.
— От кого? От правды?
Павел посмотрел на неё.
— Ты всё испортила.
— Нет. Я слишком долго помогала тебе делать вид, что ты хороший отец.
Роман положил на стол копии документов.
— У меня есть имена людей из агентства, даты переводов и записи разговоров с директором центра. Но главное — здесь подпись Павла на договоре. Он сам указал, что Лев должен исчезнуть из дома до понедельника.
Павел схватил лист.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда почему ты только что сказал про продажу квартиры? — спросила я.
Он замер. Роман медленно забрал документ обратно.
В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер детской клиники. Я ответила.
— Это Анна Воронова? — спросила женщина. — Нам нужно срочно сообщить: сегодня утром к нам привезли младенца с документами на имя вашего мужа. Но ребёнок не ваш. Он не совпадает с данными, которые Павел передал в клинику.
Я закрыла глаза.
Вот почему он торопился. В его схеме появился чужой ребёнок, и кто-то начал задавать вопросы.
— Где этот малыш? — спросила я.
— В безопасном отделении. Его мать уже установлена. Но Павел должен приехать за документами до шести часов.
Я посмотрела на часы. Было без двадцати шесть.
Павел вскочил.
— Я должен ехать.
— Нет, — сказала я.
Он остановился.
— Анна, ты не понимаешь. Если я не заберу бумаги, они убьют мою мать.
— А если заберёшь — исчезнет ещё один ребёнок.
Он опустил глаза. Меган подошла к нему ближе.
— Позвони им и скажи, что всё отменяется.
— Они не отпустят меня.
— Тогда пусть услышат правду.
Павел долго смотрел на телефон. Я ждала, что он снова станет тем человеком, который отдаёт приказы и прячет документы в ящике. Но он набрал номер матери.
— Я не приеду, — сказал он.
Пауза.
— Нет. Льва я не отдам. И чужого ребёнка тоже.
Его лицо исказилось от страха.
— Я сам всё расскажу.
Он положил трубку и опустился на стул.
Я не простила его. Не смогла бы после одной фразы. Но впервые за весь вечер его выбор был не сделан за моей спиной.
Меган стала рядом со мной.
— Анна, я понимаю, если вы больше не захотите меня видеть.
Я посмотрела на её дрожащие руки.
— Я не знаю, смогу ли снова доверять тебе. Но ты спасла Льва.
— Я должна была сделать это раньше.
— Да.
Она кивнула, приняв удар без оправданий.
Роман взял жёлтую пустышку с края стола. Я увидела, что на ней осталась маленькая царапина — та самая, которую Меган когда-то показала мне в первый день работы.
— Зачем ты выбросила её? — спросила я.
Меган ответила не сразу.
— Павел приказал мне положить в мусор всё, что напоминало о старой жизни. Он думал, что если Лев перестанет узнавать свои вещи, то перестанет узнавать людей.
Внизу снова заплакал сын.
Я спустилась к нему. Лев лежал в кроватке, сжимая кулачок, и, увидев меня, сразу потянулся.
Я подняла его на руки. За моей спиной Павел тихо сказал:
— Анна, я не знаю, как это исправить.
Я не обернулась.
— Начни с того, что скажи клинике все имена.
Он ушёл не из дома, а в переговорную комнату при клинике, где его ждали врачи и родители чужого ребёнка. Роман передал документы тем, кто мог защитить семьи. Меган позвонила брату и впервые за несколько дней услышала его голос.
А я сидела на полу детской, держа Льва у себя на груди.
На столике лежал тот самый обрывок картона. Четыре слова, написанные дрожащей рукой, спасли нас от сделки, о которой я даже не подозревала.
Роман забрал картон перед уходом, но я попросила оставить его.
Теперь он висит над кроваткой Льва — рядом с рисунком жёлтого кита на фартуке Меган.
Под ним я написала одну короткую фразу:
— Если видите опасность — говорите сразу.
Пропустили начало?




