ЧАСТЬ 4
Через двадцать минут у ресторана остановился старый зелёный автомобиль владельца, Виктора Андреевича. Он вошёл без охраны и без привычного кашемирового пальто, в одной руке держа трость, а в другой — тонкую папку с красной наклейкой.
Богдан выпрямился.
— Виктор Андреевич, это недоразумение.
— Я вижу, — ответил владелец. — Именно поэтому приехал лично.
Он положил свою папку рядом с той, что держала Ирина.
Внутри были не только банковские выписки. Там лежал оригинал распоряжения, по которому все депозиты должны были храниться на отдельном счёте ресторана, а не проходить через кассу смены.
Внизу стояла подпись Богдана.
— Ты подписал это три года назад, — сказал Виктор Андреевич.
— Я не помню.
— Зато помнит нотариус. И помнит бухгалтер, который заверял документ.
Богдан покраснел.
— Вы сами просили меня спасать ресторан. Вы уехали, оставили долги, а теперь делаете вид, будто ничего не знали.
Виктор Андреевич тяжело сел на стул. На его трости блеснула серебряная рукоятка в форме головы льва.
— Я просил тебя сокращать расходы. Не воровать у людей, которые получают меньше тебя за целую ночь на ногах.
У меня сжался желудок. Я посмотрела на пустой конверт, который всё ещё лежал в моей сумке. Картон был смят, угол пропитался кофе. Четыреста долларов исчезли за один вечер, но теперь выяснялось, что Богдан делал это не впервые и не случайно.
Ирина разложила перед владельцем копии.
— Здесь двадцать семь случаев. В некоторых официанты брали деньги в долг, чтобы закрыть счёт. В двух случаях люди уволились.
— Я не заставлял их уходить, — огрызнулся Богдан.
Сергей шагнул вперёд.
— Вы сказали, что если я расскажу владельцу, больше нигде не найду работы.
Лена добавила:
— А мне сказали, что моя мать может подождать с лекарствами.
Богдан повернулся к ней.
— Я просто объяснял последствия.
— Нет, — сказала я. — Вы называли это последствиями, когда забирали наши деньги.
Он посмотрел на меня с раздражением, будто я нарушила неписаное правило и заговорила слишком громко.
— Марина, тебе вернут твои деньги. Не делай из этого трагедию.
И тогда Виктор Андреевич открыл последний лист.
На нём была подпись не Богдана.
Её поставил он сам.
— Я знал о недостачах, — сказал владелец.
В зале никто не пошевелился.
Он провёл пальцем по краю бумаги.
— Богдан присылал мне отчёты. Я видел, что суммы не сходятся. Но каждый раз он говорил, что ресторан спасён очередным крупным вложением. Я не хотел возвращаться и разбираться, пока дела будто бы улучшались.
Я почувствовала, как злость во мне меняется. Богдан был тем, кто забирал деньги. Но Виктор Андреевич годами позволял ему оставаться на месте, потому что ему было удобнее не смотреть на цифры.
— Значит, вы тоже знали? — спросила я.
— Не всё, — ответил он. — Но достаточно, чтобы остановить это раньше.
Ирина закрыла папку.
— Вот почему нам нужна была проверка. Не только против Богдана.
Виктор Андреевич кивнул.
— С сегодняшнего дня я передаю управление Ирине. Богдан отстранён. Все удержанные деньги будут возвращены сотрудникам из его доли в компании. Я не стану списывать это на расходы ресторана.
Богдан резко встал.
— Вы не можете забрать мою долю.
— Могу. В соглашении есть пункт о личной ответственности за присвоение депозитов.
Он схватил папку, но Ирина перехватила её первой.
— Не трогайте документы.
— Вы думаете, это закончится для меня увольнением?
— Нет, — спокойно сказала Ирина. — Для вас это закончится потерей должности, доли и права распоряжаться счетами. А дальше вы будете отвечать перед теми, у кого забрали деньги.
Виктор Андреевич не вызвал никого. Он просто достал из кармана связку ключей, снял с неё маленький медный ключ от кабинета менеджера и положил на стойку.
Богдан смотрел на него, словно ключ был приговором.
Потом он повернулся ко мне.
— Ты могла просто промолчать. Получила бы свои деньги и осталась бы работать.
Я вспомнила вчерашний вечер: пустой конверт, мокрый асфальт, записку Оли о неоплаченном свете. Вспомнила, как Богдан сказал, что это моя вина, хотя заранее знал правду.
— Я хотела остаться, — ответила я. — Но не там, где за чужую ложь платят те, у кого меньше всех.
Он ничего не сказал и вышел через зал. Посетители оборачивались на него, но никто не остановил. Его место за стойкой осталось пустым, а на поверхности ещё лежал медный ключ.
Через час Ирина перевела мне четыреста долларов и ещё столько же — за удержания, о которых я даже не знала. Я не стала тратить эти деньги сразу. Сначала купила продукты, оплатила свет и положила на стол Оле конверт с запиской: «На этот раз без долгов».
Оля прочитала её и долго держала бумагу в руках.
— Ты всё-таки не уволилась?
— Нет. Но теперь у нас будет другой менеджер.
— А Богдан?
Я посмотрела на папку, лежавшую рядом с кассой. На её потёртой обложке остался след от моего большого пальца.
— Он наконец увидит все счета, которые прятал от других.
Вечером Ирина собрала сотрудников в пустой бархатной кабинке. Та самая женщина, которая накануне ушла, не заплатив, сидела напротив нас и раскладывала по столу квитанции.
— Мы оставили папку за диваном намеренно, — сказала она. — Но не знали, кто её найдёт первым.
Сергей усмехнулся.
— А если бы нашли уборщики?
— Тогда пришлось бы начинать всё заново.
Я провела ладонью по краю стола, где ещё виднелась тонкая царапина от их бокала.
— Вы могли просто потребовать депозит обратно.
Павел покачал головой.
— Тогда Богдан назвал бы это ошибкой. Нам нужно было, чтобы он повторил схему при свидетелях.
— И выбрал меня, — сказала я.
Ирина посмотрела мне прямо в глаза.
— Он выбрал не вас. Он выбрал человека, которого считал слишком уставшим, чтобы сопротивляться.
Эта фраза осталась со мной до закрытия смены.
Поздно вечером я снова принесла счёт в ту же кабинку. На этот раз гости оплатили его сразу, а я не стала стоять рядом и ждать, пока кто-нибудь решит, что моя зарплата — удобная страховка.
На столе лежала новая карточка с правилами депозитов. Внизу Ирина написала от руки: «Ни один сотрудник не отвечает за деньги, которые уже принял ресторан».
Я перечитала строку, а потом убрала из кармана смятый пустой конверт и положила его рядом с карточкой.
Он больше не был доказательством моей вины.
В той кабинке осталась только одна вещь, которую Богдан не смог забрать: мой голос, звучавший над всей пустой залой — «Покажите мне счёт».
Пропустили начало?




