ЧАСТЬ 4
…Черный внедорожник уже исчезал за поворотом, когда майор Беннет получил второе сообщение.
— Он не едет сюда, — сказал он. — Он направляется к складу на северной пристани.
— Что там? — спросила я.
— Архивные носители вашей группы. Если человек успеет добраться до них, подделка документов окажется лишь малой частью проблемы.
Я посмотрела на дом. Внутри стояли двадцать гостей, растерянные и тихие. На полу блестели осколки моей чашки. Джессика прижимала к груди расписку, будто это был не лист бумаги, а последний кусок ее жизни.
Райан дернулся к машине.
— Мне нужно уехать.
— Нет, — сказала офицер Миллер.
— Вы не понимаете, там мои документы.
— Именно поэтому вы останетесь здесь.
Он резко рассмеялся.
— Вы правда думаете, что эта женщина сможет что-то доказать? Она даже не признается семье, чем занимается.
Я подошла к нему.
— Я не обязана была рассказывать вам о своей службе. Но ты решил использовать мое молчание как слабость.
— Я хотел только денег.
— Нет. Деньги были способом получить контроль.
Райан сжал челюсть.
Майор Беннет отвел меня в сторону.
— Мне нужно ваше решение. Мы можем забрать Джессику в безопасное место, а дом опечатать до проверки.
Я посмотрела на сестру. Она дрожала так сильно, что край листа бился о пуговицу ее платья.
— Ее не увозите, — сказала я. — Она будет свидетельствовать добровольно.
Джессика подняла глаза.
— Ты все еще мне веришь?
— Я верю не словам. Я верю тому, что ты сделаешь дальше.
— Я подпишу показания.
— И вернешься за детьми вместе со мной.
Райан шагнул к ней.
— Ты разрушишь нашу семью.
— Ты разрушил ее, когда поставил мою подпись под продажей дома, — ответила Джессика.
Впервые его уверенность исчезла не от чужой формы, а от ее голоса.
Через двадцать минут в гостиной собрались все участники. Мейбл принесла журнал посетителей из конторы, покупатель передал договор майору, а Джессика положила расписку рядом с поддельной доверенностью. Каждая деталь связывала Райана с планом: старый адрес, серебряная скрепка, фотография моей подписи, обещание покупателю и заявка на кредит.
Он пытался объяснить.
— У меня были долги. Я думал, что после продажи начну все сначала.
— Ты продал не свой дом, — сказала я.
— Я знал, что ты не станешь помогать.
— Я помогала тебе одиннадцать лет.
— Ты помогала, пока могла чувствовать себя лучше нас.
Эти слова ударили сильнее, чем его насмешка на крыльце. Я поняла, что для него мои переводы были не поддержкой, а доказательством моего превосходства. Поэтому он захотел отнять у меня единственное место, где я никому ничего не должна.
Покупатель снял перчатку.
— Я отменяю сделку. И требую вернуть задаток.
Райан уставился на него.
— Вы не можете.
— Могу. В договоре есть пункт о поддельной подписи. Ваша компания отвечает за это лично.
Райан схватился за спинку стула. Его пальцы побелели.
Майор Беннет позвонил в архив и передал сведения о человеке, который пытался получить доступ к данным. Им оказался бухгалтер компании Райана, бывший сослуживец его приятеля. Он признался, что Райан заплатил ему за расписание моих перелетов и сведения о выплатах.
Райан опустился на стул.
— Я не хотел никому навредить.
— Ты выставил меня ночью в снегу, — сказала я. — Ты солгал полиции, подделал мою подпись и втянул Джессику. Навредить — это не только выстрелить.
Он посмотрел на сестру.
— Джесс, скажи им, что я делал это ради детей.
Она долго молчала. Потом сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.
— Ради детей ты заложил их дом, подделал подпись тети и угрожал мне. Не называй это заботой.
Райан закрыл лицо руками.
Никто не бросился его утешать.
Но я тоже не почувствовала торжества. Передо мной сидел человек, которому я доверяла семейные ключи, деньги и воспоминания. Оказалось, он давно считал все это запасом, который можно пустить в расход.
Я позвонила в банк и остановила перевод. Затем передала майору документы и согласилась дать показания о попытке проникновения в архив. Дальше дело должно было пройти официальную проверку, но я не позволила ему превратить это в спектакль с криками и обещаниями.
— Райан, — сказала я, — ты хотел получить мой дом. Ты его не получишь. Но я не стану делать с ним то, чего ты ожидал.
— Что ты имеешь в виду?
— Я оформлю долю для Джессики и детей, если она сама подпишет договор помощи и начнет управлять деньгами без тебя.
Джессика резко подняла голову.
— Эмили, я не могу принять.
— Это не подарок за предательство. Это шанс, который ты должна заработать: работой, лечением долгов и полной правдой.
— А если я не справлюсь?
— Тогда дом останется закрытым. Но решение будет твоим, а не его.
Джессика заплакала, однако не подошла ко мне. Она лишь кивнула и впервые не стала просить немедленного прощения.
На рассвете гости разъехались. Праздник закончился не музыкой, а скрипом ручки на расписке, которую Джессика подписала собственноручно. Мейбл забрала копии документов. Покупатель оставил ключи на столе. Майор увез бумаги в металлическом контейнере.
Райан стоял у машины под присмотром офицера Миллер.
— Ты могла просто выгнать меня, — сказал он.
— Я именно это и сделала.
— А почему тогда помогла Джессике?
— Потому что она наконец выбрала правду.
Он посмотрел на дом, на разбросанные в снегу вещи и на красную ленточку, которой был перевязан мой чемодан. Раньше я использовала ее, чтобы быстро находить багаж среди военного снаряжения. Теперь она лежала в сугробе, пропитанная талой водой.
Райан наклонился, будто хотел поднять ее.
— Не трогай, — сказала я.
Он выпрямился.
Моя сестра вышла на крыльцо и остановилась рядом со мной.
— Я сама уберу осколки, — сказала она.
— Хорошо.
— И сама расскажу детям, что произошло.
— Еще лучше.
Мы вошли в гостиную не обнявшись и не сделав вид, будто все исправлено. Джессика взяла веник, я собрала папки, а возле окна осталась моя чашка с трещиной. Ее нельзя было склеить так, чтобы след исчез.
Но она все еще держала воду.
Когда я открыла служебный планшет, пришло сообщение: доступ к архиву закрыт, утечка остановлена. Внизу стояла подпись начальника группы: «Возвращайтесь к работе после отдыха, полковник».
Джессика увидела экран.
— Значит, это правда?
— Да.
— Ты действительно полковник?
— Да.
Она посмотрела на мою форму, на снег в волосах и на красную ленточку, которую я подняла с пола.
— Почему ты никогда не рассказывала?
— Потому что хотела, чтобы хоть где-то меня видели не по званию.
Джессика провела пальцем по трещине на чашке.
— А я видела тебя только по тому, сколько ты могла дать.
Я не ответила.
Она поставила чашку на стол и достала из кармана расписку.
— Я начну с этого.
— С чего?
— С того, что больше ничего не подпишу за чужими словами.
Я посмотрела на лист, на ее настоящую подпись и на красную ленту рядом с ним. За стеной тихо щелкнул остывающий камин, а на столе лежал документ, который впервые был написан не против меня, а ею самой.
«Эмили, скажи, где поставить дату», — попросила Джессика.
Я подвинула к ней чернильную ручку.




