ЧАСТЬ 4 — Я принесла домой младенца после десяти лет ожидания, но одна фраза соседки заставила Михаила побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды, пока Михаил заводил машину у здания опеки. Ветер швырял снег под колёса, а боль в животе становилась острее.
— Вера, садись сзади, — сказал Михаил. — Алёша, держи маму за руку.
— А заявление?
— Разберёмся после больницы.
— Нет, — ответила я. — Если мы начнём прятаться, Артём решит, что имеет право нас пугать.
Михаил посмотрел на меня через зеркало.
— Ты сейчас думаешь о нём?
— Я думаю о сыне.
Алёша сидел рядом, белый от страха, и сжимал в кармане ту самую машинку без колеса.
— Мама, если малышка родится, ты будешь со мной разговаривать?
— Буду.
— Каждый день?
— Каждый день.
— А если я буду плохим братом?
— Ты не обязан быть удобным. Ты обязан быть собой.
У районной больницы нас встретила медсестра с каталкой. Коридор пах йодом, горячей резиной и мокрыми куртками. Пока меня увозили на осмотр, Михаил остался с Алёшей у стены.
— Папа, а тот мужчина правда мой отец?
Михаил присел перед ним.
— Он твой отец по крови.
Алёша сжал губы.
— А ты кто?
Михаил снял с руки часы. На кожаном ремешке осталась белая полоска от многолетнего ношения.
— Я тот, кто знает, как ты боишься грозы. Кто помнит, что ты не ешь пенку на молоке. Кто строил тебе столик до того, как ты научился писать. Но решать всё равно тебе.
Алёша долго молчал.
— Я уже решил.
Через час врач разрешила мне встать. Опасность миновала, но велела оставаться под наблюдением. Я сразу позвонила Нине Павловне.
— Что за новое заявление?
— Артём утверждает, что Михаил не участвовал в усыновлении и потому не может считаться отцом.
— Но он подписывал документы.
— Подписывал. Однако в архиве действительно не хватает одной страницы.
У меня перехватило дыхание.
— Какой?
— Страницы с вашим совместным согласием. Её изъяли семь лет назад, когда проверяли дело.
— Кто изъял?
Нина Павловна замолчала.
— Тамара Сергеевна нашла запись в журнале. Страницу забрал Артём.
В палату вошла Тамара Сергеевна. В руках у неё была маленькая картонная коробка.
— Я нашла это в архивном шкафу, — сказала она. — Между делами о лишении родительских прав.
Она достала лист. На нём стояли две подписи: моя и Михаила. Внизу, под печатью, было написано: «Ребёнок передан в семью на постоянное воспитание. Возврату по желанию биологического родителя не подлежит».
Михаил закрыл глаза.
— Почему вы не нашли его раньше?
— Потому что Артём вырвал страницу из основного дела. Думал, что без неё сможет давить на вас.
В этот момент в палату вошёл Артём. За ним стояла Нина Павловна, а в руке у неё была копия заявления.
— Я хочу увидеть мальчика, — сказал он.
— Он не обязан с вами разговаривать, — ответила я.
— Он мой сын.
Алёша стоял в дверях коридора. Он услышал всё и подошёл сам.
— Я хочу сказать.
Михаил хотел остановить его, но я покачала головой.
Алёша держал машинку обеими руками.
— Ты приходил за домом?
Артём отвёл взгляд.
— Я хотел вернуть то, что моё.
— Дом не твой. Мама сказала.
— Я твой отец.
— А Вера — моя мама. Михаил — мой папа. Ты просто человек, который пришёл, когда узнал про деньги.
Артём побледнел.
— Кто тебе это сказал?
— Я сам слышал.
Мальчик положил машинку на подоконник.
— Забери её, если хочешь. Она сломанная. Но я всё равно подарил её маме. Потому что она не выбросила меня.
Артём посмотрел на игрушку, потом на лист с подписями.
— Ты ещё пожалеешь, что не поехал со мной.
— Нет, — тихо сказал Алёша. — Я уже знаю, куда ехать. Домой.
Эта фраза окончательно разрушила его уверенность. Нина Павловна забрала документы, а Тамара Сергеевна вызвала представителей опеки, чтобы зафиксировать угрозы и попытку подделки. Артём ещё долго спорил в коридоре, но теперь его голос звучал не страшно, а пусто. Он потерял не только возможность забрать дом. Он потерял последнее право называться человеком, которому Алёша обязан верить.
Вечером врач сказала, что мне можно домой, если Михаил будет рядом и мы будем следить за состоянием. Я собрала вещи, а Алёша сидел на стуле и рисовал в больничном блокноте. На рисунке были четверо: я, Михаил, он и крошечный ребёнок в жёлтой шапке.
— Почему жёлтая? — спросила я.
— Чтобы малыш сразу был виден.
— Кому?
— Всем, кто опять решит, что он или я ненастоящие.
Михаил засмеялся и вытер глаза рукавом.
Через несколько дней родилась девочка. Не в тот страшный вечер, а позже, когда врач уже не боялась за нас. Алёша ждал у палаты, прижимая к груди чистую салфетку с вышитым красным яблоком. Он сам попросил медсестру разрешить ему положить её рядом с сестрой.
— Это ей, — сказал он. — Чтобы она знала: я пришёл первым.
Михаил взял девочку на руки, а потом передал Алёше.
— Осторожно, сынок.
— Я знаю.
Он держал малышку неловко, но уверенно. Девочка раскрыла пальцы и ухватилась за его рукав.
Алёша замер.
— Мама, она меня держит.
— Значит, узнала.
Он посмотрел на меня серьёзно.
— Я буду показывать ей машинку. Только пусть не ломает.
— Она пока даже голову не держит.
— Всё равно объясню.
После выписки мы заехали не домой, а к Нине Павловне. Нужно было подписать последние бумаги, чтобы заявление Артёма больше не висело над нами. На столе лежал восстановленный документ, а рядом — справка о том, что доля в доме остаётся за Алёшей. Нина Павловна поставила печать и протянула лист Михаилу.
— Теперь никто не сможет назвать его временным.
Михаил посмотрел на меня.
— Он никогда им не был.
Я достала из кармана машинку. Одно колесо так и не нашлось. Но Алёша уже не просил её починить. Он поставил игрушку на край стола, рядом с документом, и взял сестру за крошечную ладонь.
— Смотри, — прошептал он ей. — Это наша мама. Она обещания не нарушает.
Девочка сжала его палец, а машинка без колеса тихо качнулась возле печати.
— Мама, — сказал Алёша, — а насовсем — это когда все остаются, даже если страшно?
Я прижала к себе обоих детей.
— Да, сынок.
Он кивнул и впервые сам поправил жёлтую шапочку на голове сестры.
— Тогда я ей всё расскажу.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью