ЧАСТЬ 4 — На станции меня увели в лес те, кого я считала своими, но один приказ заставил их предводителя побледнеть

ЧАСТЬ 4

Фамилия принадлежала Павлу Громову — моему младшему брату.
Я перечитала телеграмму трижды. Бумага дрожала в пальцах, хотя в комнате было душно от печи.
— Это невозможно, — сказал Клюев.
— Для Зимина невозможно только то, что не приносит ему пользы.
Марфа закрыла ставни и прислушалась к улице.
— За домом кто-то есть.
Мы погасили лампу.
Снаружи хрустнул снег.
Потом ещё раз.
Клюев поднял нож, но я остановила его ладонью.
— Не выходи.
— Ты думаешь, я снова позволю им бросить меня в яму?
— Я думаю, что они ждут именно этого.
Через минуту в окно влетел камень, обёрнутый бумагой. Клюев развернул её у печи. Внутри была короткая записка: «Завтра, полночь. Старый причал. Привези жетон. Иначе Павел умрёт».
На обороте стояла подпись Зимина.
Я достала из кармана металлический жетон с цифрой восемь.
— Он хочет вернуть его, — сказала я.
— А ты отдашь?
— Нет.
На следующий день я отправила Марфу к начальнику пристани с письмом, в котором перечислила все восемь фамилий и имя Зимина. Клюева я попросила остаться в посёлке.
— Я должен идти с тобой, — возразил он.
— Ты должен увидеть дочь.
— Если ты не вернёшься?
— Тогда передай ей, что отец всё-таки вспомнил, как быть человеком.
Он отвернулся. На его запястье под рукавом виднелась татуировка: «Не забуду мать».
В полночь причал был пуст. Лёд на реке потрескивал под ветром, а у складов горел один жёлтый фонарь. Я пришла одна, держа в кармане не жетон, а самодельную металлическую пластинку, вырезанную из чайной банки.
Зимин ждал у баржи. Рядом стоял Лебедев, а между ними — худой мужчина в ватнике.
Я узнала его по привычке наклонять голову, когда он слушал. По шраму над бровью. По тому, как он сжимал пальцы.
— Павел, — сказала я.
Он посмотрел на меня пустыми глазами.
— Вы Вера?
— Да.
— Мне сказали, что вы умерли.
Зимин усмехнулся.
— Видишь, память возвращается, когда человек встречает родную кровь.
— Ты держал его двадцать лет.
— Я спас его от лагеря. После контузии он был бесполезен. Я устроил его туда, где за ним присматривали.
— И шантажировал меня его именем.
— Ты была лучшим оружием, которое у меня имелось. А потом стала опасным свидетелем.
Лебедев шагнул ко мне.
— Отдай жетон.
Я бросила под ноги поддельную пластинку.
Лебедев наклонился, и в этот момент Павел резко ударил его тростью по колену. Трость была той самой, с выжженной восьмёркой.
Лебедев рухнул на лёд.
— Я всё вспомнил, — сказал Павел. — Не всю войну. Только ту ночь.
Зимин побледнел.
— Павел, ты ничего не помнишь.
— Помню, как ты сказал: «Сестра должна исчезнуть». Помню, как ты оставил меня у станции. И помню, что Вера вернулась за мной, хотя я не смог её защитить.
Зимин выхватил пистолет.
Я уже держала его руку. Выстрел ушёл в потолок склада, и сверху посыпалась ледяная пыль.
— Ты всегда опаздываешь на один шаг, — прошептал он.
— А ты всегда забываешь считать свидетелей.
В дверях появились Марфа, начальник пристани и двое военных, которым она успела передать письмо. Не было долгой погони и громких речей. Зимина обезоружили, Лебедева увели следом за ним.
Клюев позже подтвердил всё под протокол. Его дочь нашли в соседнем посёлке. Остальные семеро тоже были обнаружены: один сбежал на север, двое скрывались под чужими фамилиями, трое уже погибли, а обладатель кольца сам пришёл к коменданту, когда понял, что Зимин бросил его.
Я не стала добивать никого.
Не потому, что простила.
Просто хотела, чтобы они прожили достаточно долго и каждый день помнили, как близко подошли к моей могиле.
Павел не узнал меня сразу. Память возвращалась урывками: звук гармошки, запах угля, красный шарф матери. Я принесла ему ту самую гармонь из вещевого мешка.
— Она всё ещё играет? — спросил он.
— Если не боится слушателя.
Он провёл пальцами по потёртым клавишам и сыграл три ноты. Фальшиво. Но именно эту мелодию я представляла в поезде перед тем, как меня увели в лес.
— Я оставил тебя там, — сказал он.
— Нет. Это они оставили нас.
— А ты всё равно пришла.
— Я не за тобой пришла, Павел. Я шла за теми, кто думал, что может распоряжаться чужой жизнью.
Он долго смотрел на меня, а потом спросил:
— Ты теперь уйдёшь?
Я достала из кармана настоящий жетон и положила его рядом с гармошкой.
— Нет. Сначала мы найдём мамину могилу.
На рассвете мы вышли к станции. Рельсы блестели от инея, а в руках Павла тихо дышала старая гармонь. Он сыграл ещё раз — три неверные ноты, которые всё равно привели меня домой.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью