ЧАСТЬ 4 — Трое напали на меня у машины, а когда я назвала заказчика, самый опасный человек Чикаго побледнел

ЧАСТЬ 4

— Что ты подготовил? — спросил Данте.

Виктор усмехнулся, хотя Ник держал его за плечо.

— Спроси у своей любимой сотрудницы, почему её имя стоит рядом с твоим в списке владельцев.

Я почувствовала, как холод проходит под бинтами.

— Каком списке?

Виктор кивнул на папку.

— Ты думала, что три года просто оформляешь бумаги? Твой отец оставил долю в старой компании Морэтти. Данте спрятал документы, чтобы защитить тебя от людей, которые хотели получить землю. Но теперь ты тоже отвечаешь за всё, что происходило на Миллер-стрит.

Я повернулась к Данте.

— Это правда?

Он не стал отводить взгляд.

— Твой отец был моим партнёром. Перед смертью он передал тебе часть земли и попросил меня не говорить, пока ты не сможешь защитить себя.

— И ты решил, что лучше превратить меня в свою секретаршу?

— Я решил, что так ты останешься в живых.

— А три погибших ребёнка тоже должны были остаться в живых по твоему плану?

Данте посмотрел на Виктора.

— Я не знал о пожаре.

— Но знал, что документы исчезают, — вмешалась Роза. — Я предупреждала тебя два года назад. Ты не пришёл.

Данте вздрогнул, будто она ударила его сильнее любого врага.

Роза подняла дрожащую руку.

— Я отправляла письма на твой личный адрес. Виктор перехватывал их. Потом он пригрозил моему сыну. Поэтому я молчала.

— Почему заговорили сейчас? — спросила я.

— Потому что вчера Виктор пришёл ко мне сам. Он хотел последнюю страницу. И сказал, что после пожара очистит архив окончательно.

Данте вынул телефон.

— Ник, соединяй с пожарной частью. Не с моими людьми. С теми, кто дежурит на Миллер-стрит.

Виктор дёрнулся.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

— Там твои склады. Твои деньги.

— Там жильцы.

Виктор побледнел.

— Если ты откажешься от сделки, банк заберёт всё. Компания развалится. Имя Морэтти станет посмешищем.

— Пусть.

Он посмотрел на меня.

— А ты? Ты потеряешь землю. Всё, что оставил тебе отец.

Я достала из папки последний лист. Роза положила его туда ещё до нашего отъезда. Это был договор передачи участка общественному фонду, подписанный моим отцом за месяц до смерти.

— Я ничего не теряю, — сказала я. — Эта земля никогда не предназначалась для складов.

Данте взял лист.

— Ты знала?

— Нет. Но теперь знаю.

На Миллер-стрит мы приехали через одиннадцать минут. Огонь уже вырывался из окон третьего этажа. Люди стояли на тротуаре в домашних халатах, кто-то кричал, что внутри осталась старуха.

Данте бросился к подъезду.

— Ты куда? — крикнула я.

— За людьми.

Он исчез в дыму раньше, чем я успела ответить.

Виктор, которого Ник привёз следом, увидел горящий дом и вдруг рванулся к машине. Я схватила его за рукав.

— Отпусти.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Ты хотел, чтобы Данте спасал людей, пока ты спасал деньги.

— Я строил его империю!

— Нет. Ты строил себе запасной выход.

Он выдернул руку и бросил на асфальт маленький металлический футляр. Внутри лежала моя карта памяти.

— Думаешь, там всё? — прошипел он. — Я успел удалить половину файлов.

Роза, стоявшая рядом с машиной, медленно открыла свой старый архивный портфель.

— А вторую половину я хранила на бумаге.

Виктор уставился на неё.

— Ты не могла вынести оригиналы.

— Я работала в архиве двадцать семь лет. Ты научил меня, где прятать то, что хочешь уничтожить.

В этот момент из подъезда вышел Данте, поддерживая седую женщину. На его рукаве тлела ткань, а на щеке появилась глубокая царапина.

Он передал женщину пожарным и повернулся к нам.

— Все вышли.

Я хотела сказать, что это не отменяет ничего. Ни подписей. Ни денег. Ни его молчания.

Но он сам достал из кармана договор.

— Завтра я передам участок фонду. Сегодня оплачу лечение всем жильцам и восстановление дома. Компания больше не будет владеть этой землёй.

— А Виктор?

Данте посмотрел на него без привычной ледяной маски.

— Он больше не будет решать за меня.

— Этого мало, — сказала я.

— Знаю.

Он протянул мне свою печатку. Камень в ней был расколот, металл потемнел от жара.

— Возьми.

— Зачем?

— Чтобы поставить подпись там, где я слишком долго молчал.

Я не взяла кольцо.

— Я не стану возвращаться к твоему столу.

— Я не прошу.

— Тогда чего ты хочешь?

Данте посмотрел на горящий дом, на Розу, на Виктора, которого Ник удерживал возле машины, и только потом на меня.

— Чтобы ты возглавила фонд. И проверяла каждую бумагу, которую мы передадим людям.

Я рассмеялась, но от боли тут же согнулась.

— Ты предлагаешь мне работу после того, как из-за твоей работы меня избили?

— Нет. Я предлагаю тебе право решать, куда пойдут деньги твоего отца.

Это было не извинение. Не оправдание. Просто первый честный документ, который он положил передо мной.

Я взяла у него папку, но оставила печатку в его ладони.

Виктор вдруг крикнул:

— Данте! Ты думаешь, они примут тебя после этого? Твои люди не позволят тебе уничтожить всё!

Данте повернулся к нему.

— Тогда пусть попробуют объяснить жильцам, почему их дети погибли ради складов.

Он передал Розе ключи от архивного сейфа, а мне — список счетов, через которые Виктор выводил деньги. Внизу стояла его собственная подпись.

Именно она лишила его последнего пути назад.

К вечеру пожар потушили. От дома остались почерневшие лестницы, мокрые стены и детская красная варежка, лежавшая возле пожарного шланга. Я подняла её и отдала женщине, которая всё это время звала сына.

Данте стоял рядом, испачканный сажей, без пальто и без охраны. Он смотрел на обугленную вывеску, где ещё можно было разобрать название улицы.

— Ты всё ещё боишься меня? — спросил он.

Я посмотрела на его расколотую печатку.

— Я боюсь не тебя.

— Чего же?

— Того, что ты снова решишь, будто молчание кого-то спасает.

Он кивнул.

— Больше не решу.

На следующий день мы пришли в архив вместе. Роза поставила передо мной папку с настоящими документами, а Данте подписал передачу участка, не попросив изменить ни одной строки.

Я открыла первую страницу и увидела рядом две подписи: своего отца и человека, который слишком поздно понял цену чужого молчания.

За стеклом архивного шкафа лежала моя медная застёжка от воротника. Я сняла её перед подписанием и положила поверх папки.

Данте посмотрел на карту памяти.

— Ты всё-таки оставила её себе?

— Нет, — ответила я. — Теперь она хранится там, где её увидят все.

И впервые его рука дрогнула не от страха, а от тяжести подписи, которую он собирался поставить при свидетелях.

Оцените статью