ЧАСТЬ 4
На экране телефона Нины высветилось имя получателя.
Она не сразу произнесла его.
— Перевод ушёл в автосалон «Северный берег».
Дерек дёрнулся.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет, если деньги принадлежали детям, — сказала я.
Он посмотрел на меня, потом на папку, потом на два детских кресла у стены. Миша икнул во сне. Лера сжала кулачок и зацепилась пальцами за край одеяла.
Дерек провёл ладонью по лицу.
— Я не покупал машину. Я внёс первый платёж.
— На деньги, которые получил за уход за детьми, пока ухаживала за ними я.
— Я собирался ездить на ней на работу.
— У тебя уже есть машина.
— Эта была нужна для семьи.
Мама коротко усмехнулась.
— Семье нужна была няня.
Дерек резко повернулся к ней.
— Вы все решили сделать из меня преступника?
Нина ответила спокойно:
— Никто не называет тебя преступником. Мы говорим о ложной заявке, чужой подписи и нецелевом использовании средств.
Он схватил со стола детскую бутылочку. Пластик хрустнул в его руке.
— Я работал по шестнадцать часов!
— А я работала двадцать четыре, — сказала я.
Он замолчал, но не потому, что понял. Он просто искал другой путь к нападению.
— Ты сама хотела детей.
Эта фраза прошла по комнате, как холодный сквозняк.
Я кивнула.
— Хотела. И ты тоже.
— Я никогда не обещал бросить карьеру.
— А я никогда не обещала быть твоей бесплатной сиделкой.
Нина достала бланк.
— Дерек, компания аннулирует выплату. Тебе предложат вернуть деньги в течение тридцати дней. До окончания проверки ты отстранён от проекта.
Он уставился на неё.
— Вы увольняете меня?
— Нет. Но повышение отменено, а служебную машину, которую ты оформил после получения премии, придётся вернуть.
Вот чего он боялся на самом деле.
Не детского плача.
Не моей боли.
Он боялся потерять новый автомобиль, кабинет и право рассказывать коллегам, что именно он держит всё под контролем.
Я сняла с холодильника магнит с расписанием кормлений и положила перед ним.
— Сегодня в семь ты покормишь Мишу. В семь тридцать — Леру. Потом вымоешь бутылочки и уложишь их. Я буду рядом, потому что у меня сломана рука, но делать всё за тебя не стану.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я устанавливаю правила.
Он посмотрел на часы.
— Мне нужно позвонить на работу.
— Позвони. Потом приготовь смесь.
Нина ушла, оставив копию документов. Мама осталась у двери, но я остановила её.
— Не помогай ему.
Она поняла.
Дерек поставил воду на плиту. Через минуту начал плакать Миша. Дерек замер, держа мерную ложку над бутылочкой.
— Сколько сюда?
— Четыре ложки. Я написала.
— Здесь написано «не с горкой».
— Значит, без горки.
Он сделал вдох и начал сначала.
Первые полчаса он злился на всё: на смесь, на стерилизатор, на плач, на меня. Потом Лера захлебнулась криком, и Дерек испугался по-настоящему.
— Что с ней?
— Возьми на руки. У неё колики.
— Я не умею.
— Умеешь. Просто не пробовал.
Он подхватил дочь слишком резко. Я шагнула вперёд, но остановилась.
— Медленнее. Поддержи шею.
Дерек поправил руку. Лера продолжала плакать, но уже тише.
— Она ненавидит меня, — прошептал он.
— Ей пять месяцев. Она ничего не знает о ненависти.
— Тогда почему она не успокаивается?
— Потому что ты напряжён.
Он сел на ковёр. Через несколько минут Лера затихла у него на груди.
Дерек смотрел на её ресницы и вдруг спросил:
— Ты правда каждый день так?
Я не ответила.
Он поднял голову.
— Почему ты не сказала, что тебе настолько тяжело?
— Я говорила. Ты называл это жалобами.
Его пальцы осторожно погладили спину дочери.
— Я думал, ты справляешься.
— Я справлялась, потому что выбора не было.
Позже, когда дети уснули, Дерек сам достал из папки лист с моей подписью. Он долго смотрел на него, а потом взял ручку.
— Я напишу в отдел кадров, что ты этого не подписывала.
— Напишешь правду.
— И верну деньги.
— Продашь машину.
Он закрыл глаза.
— Да.
Это не было прощением. И не стало им в ту ночь.
На следующий день мы составили расписание ухода, где напротив каждого кормления стояло имя. Дерек настоял, чтобы его имя было не только в вечерних строках. Я настояла, чтобы он сам позвонил в клинику и перенёс свой рабочий график.
Через неделю он вернул автомобиль в салон. За него удержали часть первоначального взноса, и Дерек впервые увидел, как быстро исчезают деньги, когда их приходится отдавать за собственное решение.
Моя мать больше не приезжала спасать нас по первому звонку. Она приходила ко мне, а не обслуживала его отсутствие.
Когда врач снял гипс, я не бросилась сразу делать всё сама. Я попросила Дерека искупать детей. Он включил воду, проверил температуру локтем и поставил рядом жёлтую сумку с лимонами, которую мама принесла в тот первый тяжёлый день.
— Алина, — позвал он из ванной. — Лера снова вылила воду.
— Полотенце в нижнем ящике.
— Нашёл.
Я услышала, как он смеётся, пока Миша хлопает ладонями по воде.
Позже Дерек сел напротив меня с копией исправленного заявления.
— Я не могу вернуть тебе эти недели, — сказал он.
— Нет.
— Но могу перестать делать вид, что они ничего не стоили.
Я посмотрела на его подпись под признанием ошибки. Она была неровной, с длинной царапиной в конце.
— Начни с того, что больше никогда не называй уход за детьми «сидением дома».
— Не буду.
Он помолчал.
— А если ты решишь уйти?
Я честно ответила:
— Тогда это будет не из-за гипса.
Он кивнул. Без обещаний, без красивых клятв. На следующий день он сам пришёл на консультацию для родителей близнецов, а вечером показал мне письмо из отдела кадров: деньги возвращены, график изменён, ответственность за детей указана общей.
Это не стерло его ложь.
Не вернуло мои бессонные ночи.
Но теперь, когда плакали оба ребёнка, Дерек не спрашивал, почему я не справляюсь. Он вставал первым.
А однажды ночью я проснулась от звука стерилизатора и увидела, как он, сонный и растрёпанный, записывает в блокнот время кормления.
На первой странице крупно было написано: «Наши дети. Наша ответственность».
Он заметил мой взгляд и смущённо сказал:
— Я боялся забыть.
Я подтянула к себе одеяло.
— Тогда не забывай.
Из ванной донёсся плеск воды, и Лера вдруг рассмеялась. Дерек рассмеялся следом, а Миша ударил пяткой по стенке купальни.
В блокноте рядом с новым временем кормления появилась его неровная запись: «Сегодня купал я».
Пропустили начало?




