ЧАСТЬ 4
…а Валентина получит именно то, ради чего девять месяцев лежала рядом с тобой.
Я не спросил, почему Изабелла вообще поставила подпись.
Времени на объяснения не было.
Мы выехали из лодочной мастерской втроём: я, Изабелла и Марко. Томмазо остался у машины, прижимая к груди бронзовый ключ от часовни. Он выглядел старше на десять лет.
— Ты понимаешь, что сделал? — спросила Изабелла, когда мы свернули на прибрежное шоссе.
— Поставил семью под удар.
— Нет. Ты сделал хуже.
Я посмотрел на неё.
— Ты дал людям повод поверить, что твоя жена — помеха, которую можно убрать.
Слова попали точно в то место, которое я девять месяцев старательно не замечал.
Марко сидел впереди, положив пистолет на колени.
— Я должен был сказать вам раньше, — произнёс он.
— Почему не сказал?
— Потому что думал, что защищаю семью. А потом понял, что защищаю только ваши приказы.
На въезде в город нас уже ждали две машины Валентины. Они выскочили из переулка, перекрыв дорогу. Марко резко затормозил. Ремень впился мне в грудь.
Из первой машины вышел её отец, Рикардо Руссо, а из второй — сама Валентина. На ней было кремовое пальто, то самое, в котором она встретила меня у гостиницы девять месяцев назад.
Она улыбалась, но улыбка рассыпалась, когда Валентина увидела Изабеллу на заднем сиденье.
— Вы всё-таки нашли её, — сказала она.
— Она нашла нас, — ответил я.
Рикардо постучал костяшками по капоту.
— Данте, ты опоздал. До полудня осталось сорок минут.
— Значит, у нас есть сорок минут.
— У тебя ничего нет. Подписанный приказ, доверенности, доступ к счетам — всё уже подготовлено.
Изабелла открыла дверь и вышла. Ветер поднял край её тёмного пальто. Она держала папку обеими руками, словно в ней лежал не набор документов, а последний кусок её жизни.
— Вы забыли одну вещь, господин Руссо, — сказала она. — Устав семейного фонда требует подтверждения супруга и супруги, если передаются активы, купленные после брака.
Рикардо усмехнулся.
— Ты поставила подпись.
— Поставила. Но не под тем документом, который вы думаете.
Она вынула из папки лист и протянула его Марко.
— Прочитайте вслух.
Марко пробежал глазами строки.
— «Передача долей вступает в силу только при одновременном подтверждении личности владельца и отсутствии угрозы со стороны третьей стороны». Здесь ещё приложение.
— Какое? — спросил я.
Изабелла посмотрела на Валентину.
— Список переводов, которые ваша семья делала через подставные компании. И копия приказа Марко.
Рикардо шагнул к ней.
— Ты понятия не имеешь, с кем говоришь.
— Понятия имею. Именно поэтому не пришла одна.
Из соседней машины вышла пожилая женщина в зелёном шарфе. Я узнал её не сразу. Это была синьора Элена, бухгалтер фонда, которая двадцать лет вела счета моего отца. Она держала кожаный портфель, перевязанный жёлтой лентой.
Я считал, что Элена умерла три года назад.
— Она жива? — выдохнул я.
— И всё это время хранила настоящие книги, — ответила Изабелла.
Элена подошла ко мне и протянула портфель.
— Ваш отец просил меня передать это только вашей жене, если вы начнёте повторять его ошибки.
Я открыл портфель. На первой странице стояла дата: день убийства моего отца. Ниже — записи о долях, подкупах и фамилии Рикардо Руссо. Мой отец не был убит врагами. Он собирался разорвать союз с Руссо, а Рикардо приказал устранить его.
Я поднял глаза на Рикардо.
— Ты убил моего отца.
Он не отступил.
— Твой отец собирался уничтожить всех нас.
— И ты решил, что мой брак — удобная замена договору?
— Я предложил тебе семью.
Валентина резко повернулась к отцу.
— Ты говорил, что он сам хочет передать компании.
— Я говорил тебе делать то, что нужно.
— Ты сказал, что Данте выберет меня.
— Он уже выбрал. Просто ещё не понял.
Валентина посмотрела на меня. В её глазах впервые не было ни кокетства, ни расчёта.
— Я действительно любила тебя, — прошептала она.
Изабелла стояла рядом, не вмешиваясь.
Я мог сказать, что это ложь. Мог приказать Марко убрать обоих. Мог вернуть себе власть тем способом, которым возвращал её всегда.
Но в руках Элены лежали старые бухгалтерские книги, а на заднем сиденье машины — моя жена, которая спасла меня от людей, разрушивших мою семью задолго до Валентины.
— Марко, — сказал я, — отдай мне оружие.
Он медленно положил пистолет мне в ладонь.
— Что вы собираетесь делать?
— Закрыть все счета Руссо. Немедленно.
Рикардо рассмеялся.
— Ты не сможешь. Половина твоих людей работает на меня.
— Тогда половина узнает, что их деньги исчезли вместе с твоими.
Я достал телефон и позвонил управляющим двадцати трёх компаний.
— Заморозить все совместные активы. Никому не переводить ни одного рубля. Кто откажется — выходит из моей организации сегодня.
В трубках послышались голоса, вопросы, проклятия. Потом один за другим люди начали отвечать: «Понял».
Рикардо перестал смеяться.
Валентина смотрела на него так, будто только сейчас поняла: её отец использовал не только меня, но и её.
— Ты обещал мне место рядом с ним, — сказала она.
— Я обещал тебе власть.
— Нет. Ты обещал, что я буду любима.
Рикардо отвернулся.
Она сняла с шеи ожерелье, то самое, которое я купил ей в Венеции, и положила его на капот машины.
— Забери свою власть, — сказала она отцу. — Я больше не хочу быть её частью.
Рикардо схватил её за запястье.
Марко шагнул вперёд.
— Отпустите.
Валентина сама вырвала руку.
— Я сказала, что ухожу.
Она ушла по дороге, не оглядываясь. Ожерелье осталось лежать на капоте, блестя под резким утренним солнцем.
Через час в банковском кабинете Изабелла поставила последнюю подпись. Активы Руссо были заморожены, а доли, которые они пытались забрать, вернулись в семейный фонд. Но Изабелла не вернула себе фамилию в документах.
— Почему? — спросил я.
Она закрыла папку.
— Потому что фамилия не делает брак безопасным.
— Что мне сделать, чтобы ты вернулась?
Изабелла долго смотрела на меня.
— Ничего для меня. Сделай что-нибудь без свидетелей, без охраны и без ожидания награды.
Я кивнул.
— Я распущу внутреннюю службу, которая выполняла приказы без подписи человека. Все дела перейдут законным управляющим. А фонд отца станет открытым. Элена будет его руководителем.
— И Марко?
— Останется только если сам захочет. Но уже не будет отвечать за мою семью.
Марко подошёл к окну, снял с ремня пистолет и положил его на стол.
— Я ухожу, — сказал он. — Но сначала отвезу госпожу Изабеллу к её матери.
Я хотел возразить, но не стал.
Вечером мы остановились у дома её матери. Изабелла не вышла сразу. Она достала из сумки моё старое письмо — то самое, которое я написал ей в день нашей свадьбы. Бумага была мягкой от времени, уголок обгорел.
— Ты сохранила его, — сказал я.
— Я сохранила мужчину, который его написал. Потом долго пыталась понять, куда он исчез.
Я опустил глаза.
— Он ещё здесь.
— Тогда пусть докажет это не словами.
Она вышла из машины и пошла к калитке. На третьем шаге остановилась.
— Данте.
— Да?
— Пистолет, который ты оставил на кровати, был разряжен. Я проверила его перед уходом.
Я молчал.
— Но ты ведь знал, что я проверю, — добавила она.
— Я надеялся, что проверишь.
Изабелла кивнула, но не улыбнулась.
— Надежда — плохой план.
— Тогда я составлю другой.
Она ушла в дом, а я остался у машины с портфелем Элены на коленях и кольцом Изабеллы в кармане. Я не надел его обратно. Это было бы слишком легко.
Утром я отвёз кольцо не себе, а в мастерскую, где его когда-то сделали. Попросил выгравировать внутри новую дату — не день свадьбы, а день, когда Изабелла вернула мне имя моего отца.
Ювелир посмотрел на меня.
— Оставить прежнюю надпись?
Я провёл пальцем по потёртому металлу.
— Нет. Напишите: «Не обещание. Выбор».
И когда мастер поднял молоток, чтобы сделать первый удар по золоту, я впервые понял: вернуть жену нельзя. Можно только стать человеком, к которому она однажды сама решит подойти.
Пропустили начало?




