ЧАСТЬ 4 — Моя дочь попросила самого опасного человека Чикаго обнять её, и когда он опустился на колено, его люди побледнели

ЧАСТЬ 4

Я увидела пустое место возле стола и сначала решила, что Софи спряталась за занавеской.

Потом заметила открытую кухонную дверь.

Мистер Баттонс лежал на полу, прижатый к деревянной ножке стула. Его оторванное ухо смотрело вверх.

— Софи! — закричала я.

Доминик подхватил кролика и бросился в коридор.

Марко не двинулся.

— Ты забрал её, — сказал Доминик.

— Я не трогал ребёнка.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Марко коснулся губ, будто только сейчас понял, что делает это.

Томас выбежал к заднему входу. Через несколько секунд оттуда донёсся скрип ворот, затем звук удаляющегося автомобиля.

Нора схватила меня за руку.

— Он пришёл не один.

— Кто?

— Мой племянник Итан. Он работал на Марко. Я видела его у служебной машины.

Доминик уже говорил по телефону.

— Перекройте дороги к пристани. Не трогайте никого, пока я не приеду. Мне нужна девочка живой и невредимой.

— Я еду с тобой, — сказала я.

— Нет.

— Это моя дочь.

— Именно поэтому ты поедешь рядом со мной, а не одна.

Он протянул мне мистера Баттонса. На мягком боку игрушки осталась тёмная полоска пыли.

— Она оставила его нарочно? — спросила я.

— Софи умнее многих взрослых.

— Или Итан выронил.

— Тогда найдём его по игрушке. У неё внутри есть маленький металлический колокольчик. Он звенит, когда кролика трясут.

Я посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Нора сказала мне, что Софи носит его повсюду.

— Нет. Откуда ты знаешь про колокольчик?

Доминик остановился.

— Я сам подарил его тебе.

У меня перехватило дыхание.

Он достал из внутреннего кармана старую фотографию. На ней мы стояли у реки одиннадцать лет назад. Я была беременна и держала ладонь на животе. Доминик улыбался, а на заднем плане виднелась та самая ярмарочная палатка, где я купила кролика.

— Ты сказал, что не помнишь меня, — прошептала я.

— Я не знал, что ты жива. Марко убедил меня, что ты сбежала и забрала ребёнка от другого мужчины. Он показывал мне поддельные письма.

— А потом?

— Я искал тебя. Он каждый раз подбрасывал след в другую сторону.

Мы приехали к старой пристани за семь минут до полуночи. Ветер хлестал по воде, а на ржавом причале мигала жёлтая лампа.

Из складского здания донёсся звон колокольчика.

Я рванулась вперёд, но Доминик удержал меня.

— Сначала я.

— Нет.

— Клэр.

— Она услышит мой голос.

Я крикнула:

— Софи, мама здесь!

Внутри что-то упало. Потом раздался плач.

Доминик выбил дверь плечом. В помещении пахло мазутом и мокрым деревом. Софи сидела на стуле, связанная мягким шарфом, а рядом стоял Итан с ножом в руке.

— Ещё шаг — и я испугаю её, — сказал он.

— Ты уже испугал, — ответил Доминик. — Теперь положи нож.

— Марко обещал вывезти меня из города.

— Марко обещает всем то, чего у него нет.

Итан посмотрел на меня.

— Он сказал, что девочка нужна только на одну ночь.

— А потом? — спросила я.

— Потом он собирался объявить, что Доминик похитил ребёнка и потерял контроль над семьёй.

Вот чего хотел Марко. Не денег. Не мести. Власти над людьми, которые боялись скандала сильнее, чем его самого.

Доминик медленно положил оружие на пол.

— Отпусти её, и я дам тебе возможность уйти.

— Ты лжёшь.

— Нет. Но если ты причинишь ей вред, я не смогу остановить тех, кто ждёт снаружи.

Итан посмотрел на дверь. Там стоял Томас, а за ним — двое людей Доминика. Они не поднимали оружия.

Софи плакала, но не отводила взгляда от Доминика.

— Папа, — сказала она.

Одно слово.

Итан вздрогнул.

Я увидела, как его рука опустилась. Томас бросился вперёд, выбил нож, а Доминик разрезал шарф и прижал дочь к груди.

Софи вцепилась в его пиджак.

— Ты пришёл.

— Я всегда приду, — ответил он.

На пристани Марко ждал в машине. Он не пытался бежать. На приборной панели лежали бумаги, а рядом — паспорт и билет на утренний рейс.

Нора приехала последней. Она положила перед ним связку ключей.

— Вот доступ к счетам, которые ты прятал от Доминика.

Марко побледнел.

— Ты предала меня.

— Нет. Я слишком долго предавала себя.

Доминик положил на капот машины свидетельство о рождении Софи.

— Ты хотел управлять семьёй через страх. Но страх держится только на молчании. А теперь молчать будет некому.

Марко посмотрел на меня.

— Клэр, ты не понимаешь, что он сделает, когда ему станет тесно рядом с тобой. Такие люди не умеют быть отцами.

Я ответила не сразу.

Софи спала на плече Доминика, уткнувшись носом в его воротник. На его шее остался след от её маленьких зубов — она, должно быть, случайно прижалась, когда плакала.

— Тогда пусть учится, — сказала я. — Но учиться он будет рядом с дочерью, а не за спиной у брата.

Доминик посмотрел на меня.

— Ты не обязана возвращаться ко мне.

— Я и не возвращаюсь.

Он нахмурился.

— Я привезу Софи к её отцу, — продолжила я. — А тебе придётся каждый день доказывать, что ты именно тот отец, которого она ждала.

В его глазах появилась боль, но он кивнул.

— Справедливо.

Марко увезли люди, которым он задолжал не деньги, а доверие. Его счета заморозили, управляющий совет отменил передачу власти, а документы, которые он прятал одиннадцать лет, стали известны каждому в доме Валенти. Нора ушла сама, но Доминик оставил за ней право на жильё и лечение — не как награду, а как долг за то, что она наконец заговорила.

Томас отказался от денег.

— Мне хватит того, что мальчик жив, — сказал он Доминику.

Доминик ответил:

— Тогда возьми работу, где тебе больше не придётся молчать.

Утром мы сидели в маленькой комнате для персонала, где всё началось. Софи рисовала мелками и время от времени поглядывала на Доминика.

— Папа, ты умеешь завязывать косички?

Доминик посмотрел на две растрёпанные косы, словно перед ним стояла сложнейшая задача в жизни.

— Нет.

— Тогда учись.

Он взял резинку, нахмурился и осторожно разделил её волосы. Первая косичка вышла кривой. Вторая распалась сразу.

Софи захихикала.

Доминик поднял руки.

— Я пережил три покушения, но не переживу ещё одну косу.

— Папы должны стараться, — сказала она.

Он посмотрел на меня.

— Ты слышала приказ.

Я впервые улыбнулась ему не из жалости и не из воспоминания. Просто потому, что передо мной был человек, которому дали шанс, но не простили авансом.

Доминик снова взял расчёску.

На полу возле его ботинка лежал мистер Баттонс. Софи пришила оторванное ухо красной ниткой, неровно и крепко.

— Готово, — объявила она, когда новая косичка всё-таки удержалась.

Доминик наклонился к дочери.

— А теперь пять минут объятий?

Софи обняла его за шею и прошептала:

— Нет. Сегодня десять.

И самый страшный человек Чикаго впервые добровольно сел на пол, чтобы его маленькая дочь не могла достать до него только руками.

Оцените статью