ЧАСТЬ 4
…Я сорвалась с места так резко, что каблук зацепился за край ковра.
— Где она?
Доктор Нора Кейн не отвела взгляда от Гранта.
— В зимнем саду, рядом с кухней. С ней моя медсестра Анна. Лили цела.
Я побежала туда, не дожидаясь лифта. За спиной загремели стулья, кто-то выкрикнул имя Гранта, а Томас коротко приказал охране никого не выпускать из здания.
В зимнем саду пахло мокрой землёй и апельсиновыми листьями. Лили сидела на низкой скамье, прижимая к груди серебряную накидку.
— Мама!
Я опустилась перед ней на колени.
— Я здесь. Ты не испугалась?
Она покачала головой, но её пальцы дрожали.
— Дядя Грант сказал, что мы едем домой. А тётя Анна сказала, что сначала нужно позвать тебя.
Я прижала дочь к себе. Её волосы пахли клубничным шампунем, и от этого простого запаха у меня защипало глаза.
— Ты всё сделала правильно.
В дверях появился Грант.
— Элеонор, отойди от неё.
Я встала, заслонив Лили собой.
— Ты больше не будешь говорить с ней один.
— Я её отец.
— Поэтому я и позволю тебе говорить. В присутствии врача и Томаса.
Он оглянулся. Вивиан стояла за его плечом, бледная, с испорченным макияжем. Мэдисон осталась в зале, где инвесторы уже требовали объяснений.
— Ты разрушишь всю семью, — сказал Грант.
— Ты называешь семьёй компанию, счета и ребёнка, которого собирался увезти через служебный выход?
— Я хотел защитить Лили от тебя.
— От чего именно?
Нора раскрыла папку.
— В медицинской карте указано, что Элеонор страдает приступами ярости и забывчивостью. Но оригиналы осмотров говорят обратное. Поддельные записи внесены с номера кабинета, которым пользовалась ваша секретарша.
— Я не подделывал карту, — бросил Грант.
— Но вы распорядились забрать Лили, — сказала Анна. — Я слышала разговор у служебного входа.
— Ты работаешь на неё!
— Я работаю в детском отделении, мистер Блэквелл. И не позволю увезти ребёнка по чужой бумаге.
Грант сжал кулаки.
Я ждала, что он снова начнёт кричать. Но он вдруг посмотрел на мать.
— Ты могла остановить это.
Вивиан подняла подбородок.
— Я могла остановить тебя ещё тогда, когда ты взял первые деньги из фонда. Я не остановила. Это моя вина.
Она достала из сумочки маленькую связку ключей и протянула её Томасу.
— В сейфе моего кабинета лежат копии переводов. И письмо Артура, которое я скрывала шесть лет.
Грант побледнел.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Потому что сегодня ты попытался забрать у Элеонор имя, работу и дочь. Мне больше нечего сохранять.
Томас взял ключи.
— Что в письме?
Вивиан посмотрела на меня.
— Твой отец знал, что Грант однажды полезет к фонду. Он оставил не только распоряжение. Он оставил условие: если муж предаст тебя, ты можешь выкупить его долю за один рубль, потому что все акции были куплены на деньги фонда.
У меня перехватило дыхание.
Грант усмехнулся, но голос его сорвался.
— Ты не докажешь.
— Уже доказала, — ответила я. — Документы лежат в сейфе.
Он шагнул ко мне.
— Элеонор, мы можем решить это дома.
— Нет. Дома ты решал всё один.
Я достала из папки соглашение о временном управлении и положила его на стеклянный столик между нами.
— Завтра утром совет получит полный отчёт. Мэдисон будет отстранена от фонда. Деньги вернутся детям. Твоя доля перейдёт мне. А вопрос о твоём праве общаться с Лили будет решаться не твоими угрозами, а её безопасностью.
Лили выглянула из-за моего плеча.
— Папа, почему ты хотел увезти меня?
Грант открыл рот. В его лице мелькнуло что-то похожее на боль.
— Потому что боялся тебя потерять.
— Ты мог просто сказать маме правду, — тихо ответила Лили.
Эта фраза оказалась страшнее обвинения.
Грант опустился на скамью. Он смотрел на дочь, но не пытался приблизиться.
— Я думал, если получу компанию, всё станет легче.
— Легче кому? — спросила я.
Он не ответил.
Мэдисон появилась в дверях. На ней всё ещё было белое платье, но золотая эмблема за её спиной теперь казалась чужой декорацией.
— Грант, они закрыли твои счета, — сказала она. — И мой брат только что позвонил. Он вернёт деньги, если ему не предъявят обвинение.
Грант поднял голову.
— Ты пришла за деньгами?
— Я пришла узнать, что у меня осталось.
Он посмотрел на неё, потом на Лили.
— Ничего.
Мэдисон сняла с пальца браслет, подаренный ему на прошлой неделе, и положила его на стол.
— Тогда мы оба ошиблись в расчётах.
Она ушла, не попрощавшись.
Я думала, что почувствую облегчение. Но внутри было пусто и тяжело. Я получила подписи, счета и компанию, однако вместе с ними получила доказательство, что человек, которого я любила, шесть месяцев превращал мою жизнь в клетку.
Томас подошёл ко мне и протянул письмо Артура.
— Прочтёте сейчас?
Я развернула лист. Почерк отца был неровным, но знакомым.
«Элеонор, если ты держишь это письмо, значит, кто-то убедил тебя сомневаться в себе. Не верь человеку, который просит тебя уменьшиться, чтобы ему стало удобнее. Фонд создан не ради нашей фамилии. Он создан ради тех, кто не может защитить себя».
Внизу стояла дата и ещё одна строчка:
«Если придётся выбирать между сохранением компании и сохранением себя, выбирай себя. Компания переживёт честную потерю. Ты не обязана».
Я сложила письмо.
— Я не хочу, чтобы фонд снова носил имя Блэквеллов, — сказала я.
Томас удивлённо поднял брови.
— Как же его назвать?
Я посмотрела на Лили. Она уже расправляла серебряную накидку на плечах, будто собиралась выйти на сцену вместо меня.
— Именем тех, ради кого он существует. Фондом «Лилины ладони».
Дочь улыбнулась.
— А я смогу выбрать первую больницу?
— Вместе выберем.
За стеклом зимнего сада инвесторы ещё спорили, сотрудники выносили из кабинета Мэдисон коробки, а Вивиан стояла у лестницы и впервые не пыталась никого остановить.
Грант остался на скамье. Я подошла к нему в последний раз.
— Ты увидишь Лили в воскресенье. В присутствии Норы. Если придёшь трезвым и без охраны.
— А если я не приду?
— Тогда она запомнит не твой уход, а то, что ты выбрал его сам.
Он кивнул. Не попросил прощения. Возможно, потому что ещё не заслужил права произнести это слово.
Я взяла Лили за руку и повела её к сцене. Там всё ещё стоял микрофон, а на полу лежал лист с суммой перевода, поднятый одним из инвесторов.
Лили заметила его.
— Мама, это те деньги, на которые купили лекарства?
— Нет, — ответила я. — Но мы сделаем так, чтобы они ими стали.
Она подняла лист обеими руками.
— Тогда я понесу его тебе.
И под золотой эмблемой, созданной моим отцом, моя дочь вынесла на сцену первый документ будущего фонда — не как наследница фамилии, а как его маленький хранитель.
Пропустили начало?




