ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросила я.
Нотариус положил лист на стол.
В графе совладельца стояло имя моей сестры, Эмили.
Мёртвой уже четыре года.
Я смотрела на строку и не могла понять, что именно страшнее: поддельная подпись Оливера или то, что кто-то использовал имя женщины, которую я похоронила собственными руками.
— Это невозможно, — сказала я.
— Юридически запись недействительна, — ответил нотариус. — Но её успели использовать в заявке на кредит.
Оливер отшатнулся.
— Я не подавал это заявление.
Дэнни резко повернулся к нему.
— Ты сказал, что дом уже наполовину принадлежит твоей невесте и её сестре. Я не знал, что Эмили умерла.
Сара медленно села на стул.
— Оливер… что ты ещё подписал?
Он провёл ладонью по лицу.
— Ничего, что могло бы навредить Шэрон.
— Тогда почему кредитор знает о доме? — спросила я.
Ведущая отвела гостей к дальней стене, но никто не уходил. Несколько человек держали телефоны в руках, хотя я не знала, снимали ли они происходящее. Гарри стоял рядом с девочками, заслоняя их собой.
Нотариус позвонил по указанному номеру. Через десять минут в зал вошла женщина в бордовом пальто.
— Меня зовут Ребекка Холл, — сказала она. — Я представляю частного кредитора.
Она посмотрела на Оливера.
— Вы поручились за долг вашей матери и указали, что после брака получите доступ к недвижимости невесты.
— Я не ставил подпись под залогом, — ответил он.
— Но вы передали нам копии документов и расписку.
Ребекка достала из папки лист.
Я узнала почерк Оливера. Он всегда писал букву «р» с длинным хвостом, будто торопился убежать от собственных слов.
— Здесь сказано, что Шэрон согласна использовать дом как обеспечение, — произнесла Ребекка.
— Я никогда не соглашалась, — сказала я.
— Мы это уже понимаем. Поэтому сделка приостановлена.
Сара вскочила.
— Но вы обещали не трогать нас до конца недели!
Ребекка повернулась к ней.
— Я обещала это вашему сыну, потому что он сказал, что свадьба состоится сегодня. После регистрации вы собирались получить деньги.
Оливер побледнел.
Я почувствовала не торжество, а усталость, такую глубокую, будто всю ночь несла на руках троих детей и только сейчас поставила их на землю.
— Сколько? — спросила я.
Ребекка назвала сумму.
Она была почти равна моим накоплениям.
Оливер посмотрел на меня.
— Мама заняла деньги, чтобы сохранить мастерскую. Если кредитор заберёт её, она останется без жилья.
— Ты мог сказать мне.
— Ты бы отказала.
— Я могла помочь иначе.
— Нет, — вмешалась Сара. — Ты бы выставила нас нищими и забрала сына у меня!
Гарри сжал кулаки.
— Я не ваш залог.
Эта фраза ударила сильнее всего.
Оливер опустился на стул.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Но хотел, чтобы мой дом стал твоим выходом, — ответила я.
Дэнни положил на стол ключ от мастерской.
— Я увольняюсь. И отдаю кредитору все документы, которые у меня есть. Но сначала скажи правду: ты использовал детей, чтобы она тебе доверяла?
Оливер посмотрел на Гарри, на Лили, на Мэй. В его лице мелькнуло что-то похожее на стыд, но этого было недостаточно, чтобы вернуть детям прежние годы.
— Да, — сказал он. — Сначала я думал о деньгах. Потом привык к ним. И понял, что люблю их. Но уже не мог остановиться.
Лили заплакала.
Я встала между ним и детьми.
— Любовь, которой управляют как расчётом, не становится настоящей от сожаления.
Я сняла с волос серебряный колосок. Подарок Эмили лежал на ладони, холодный и лёгкий.
— Церемония отменяется, — сказала я ведущей.
Оливер поднялся.
— Шэрон, пожалуйста. Я откажусь от всего. От дома, от денег, от матери.
— Отказаться от того, что тебе не принадлежало, — не жертва.
Он вздрогнул, но не приблизился.
Дальше события пошли быстро. Нотариус оформил заявление о мошеннической попытке, а Ребекка заблокировала заявку на залог. Я не стала добиваться для Сары тюрьмы: она должна была продать мастерскую и выплатить настоящий долг, а Оливер подписал отказ от любых претензий на мой дом и счета. Дэнни передал все записи кредитору и забрал к себе мать, пока та искала жильё.
Это не было прощением.
Это было возвращением каждому его настоящего груза.
Через час гости разошлись. На столе остались нетронутые бокалы и свадебный торт с тремя сахарными фигурками детей, которые Оливер сам заказал.
Гарри подошёл ко мне.
— Он больше не будет приходить?
— Не без моего разрешения.
— А если попросит?
Я посмотрела на зал, где ещё пахло воском и розмарином.
— Тогда сначала он должен будет поговорить с тобой. Не со мной.
Гарри задумался, потом кивнул. Мэй сняла с торта маленькую фигурку девочки и спрятала её в карман. Лили попросила ведущую завернуть оставшиеся сладости для соседских детей.
Оливер стоял у выхода рядом с Дэнни.
— Я люблю их, — сказал он мне.
— Возможно. Но любовь — это не право снова войти в их жизнь.
— А что мне делать?
Я ответила не сразу.
— Впервые сделать что-то без обещания получить взамен дом, деньги или место в нашей семье.
Он кивнул и ушёл вместе с братом. Сара задержалась у стола, посмотрела на торт, потом на меня.
— Ты могла спасти нас, — прошептала она.
— Я спасла своих детей.
Она ничего не сказала. Дэнни забрал её пальто, и они вышли.
Я не стала менять платье. В нём я приехала в зал как невеста, а уехала женщиной, которая снова держала свою жизнь обеими руками.
Перед уходом я подошла к столу и положила серебряный колосок рядом с тремя сахарными фигурками.
— Мама бы не хотела, чтобы я отдала вам свой дом, — сказала я детям.
— Она хотела бы, чтобы мы остались вместе, — ответил Гарри.
За стеной кто-то начал убирать свадебную арку. Верёвка натянулась, цветы посыпались на пол, и одна белая роза упала прямо на лист с поддельной подписью.
Я подняла розу и отдала её Дэнни, который вернулся за папкой.
— Передай Оливеру, — сказала я. — Пусть сохранит. Это единственное, что он сегодня получил от этой свадьбы.
Дэнни посмотрел на розу и горько улыбнулся.
— А вы?
Я взяла Гарри за руку, а девочки встали по бокам.
— Я получила три честных ответа.
Гарри нахмурился.
— Какие?
Я посмотрела на торт, где вместо жениха и невесты остались только маленькие фигурки детей.
— Кто с нами. Кто против нас. И кого мы больше никогда не пустим к семейному столу.
Гарри взял сахарную фигурку мальчика и положил её рядом с колоском Эмили.
— Тогда эту оставим себе.
Он сказал это так серьёзно, что я впервые за сутки улыбнулась по-настоящему.
На белой скатерти рядом лежала поддельная подпись, а рядом с ней — три маленькие фигурки, которых Оливер хотел использовать как ступеньки к моему дому.
Пропустили начало?




