ЧАСТЬ 4
— Это не мой счёт, — сказал Алан.
Он смотрел на экран Молли, будто имя там было написано чужой рукой. Брэндон перестал дёргать запястьем, зажатым в ладони Алана.
— Проверь ещё раз, — потребовал он.
— Я уже проверила, — ответила Молли. — Счёт открыт на имя Алана Рида, но номер телефона принадлежит тебе.
У меня перехватило дыхание.
В кухне пахло остывшим мясом и мокрой шерстью Брэндона. За стеной тикали часы. Каждая секунда будто падала на стол рядом с бухгалтерской книгой.
— Алан? — спросила я.
Он отпустил Брэндона и достал телефон.
— Я не открывал этот счёт.
— Но перевод был сделан с моего счёта, — сказала я.
— С какого твоего?
Молли пролистала банковскую страницу.
— С общего накопительного. Перевод оформлен шесть дней назад.
Я почувствовала, как к лицу приливает жар.
Шесть дней назад я была уверена, что деньги всё ещё лежат на месте. Брэндон тогда прислал мне фотографию договора на ремонт мастерской. Я не проверила счёт. Просто поверила ему.
— Ты украл деньги, — сказала я.
— Я собирался вернуть их, — повторил Брэндон.
— Не ты, — сказал Алан.
Он повернул ко мне свой телефон. На экране был открыт список операций по счёту.
— Перевод сделал не Брэндон.
Молли нахмурилась.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что для этого использовали старый пароль. Я сменил его два месяца назад.
Я посмотрела на него.
— Ты сам сказал, что не открывал счёт.
— Не открывал. Но кто-то вошёл через восстановление доступа.
Он поднял глаза на Брэндона.
— Через номер, который когда-то был привязан к моему банковскому кабинету.
Брэндон отступил к холодильнику.
— Ты ничего не докажешь.
— Мне не нужно доказывать это здесь, — ответил Алан. — Но я знаю, кто мог получить доступ к старому номеру.
Молли медленно закрыла тетрадь.
— Кто?
Алан посмотрел на меня.
— Лия.
Я отшатнулась.
— Я никогда не заходила в твой кабинет.
— Ты не заходила. Но четыре месяца назад ты просила меня помочь с восстановлением своего счёта. Я вошёл с твоего ноутбука, а браузер сохранил мои данные.
Внутри всё оборвалось. Я вспомнила тот вечер: ноутбук на кухонной стойке, чашка чая, Алан, который вводил пароль, пока я плакала из-за просроченного платежа. Я могла открыть его кабинет. Но я не открывала.
Брэндон вдруг засмеялся. Смех был коротким и злым.
— Вот видите? Она могла это сделать.
— Могла, — сказала Молли. — Но не делала.
Она достала из тетради сложенный лист.
— Я нашла ещё одну подпись. Брэндон оформил доверенность на доступ к счетам, когда просил Лию вложиться в его мастерскую. Она подписала её, не прочитав последнюю страницу.
Я почувствовала, как колени становятся ватными.
— Ты сказал, что это договор о доле.
— В нём была доверенность, — ответил Брэндон. — Ты сама подписала.
Вот чего он хотел. Не поездки. Не меня. Доступа.
И тут Молли включила громкую связь. Звонила женщина, чьё имя стояло в конце бухгалтерской книги.
— Говори, — сказала Молли.
— Он не первый раз так делает, — произнесла женщина. — Но есть ещё кое-что. Брэндон не придумал схему один.
Алан поднял голову.
— Кто ему помогал?
На другом конце линии повисла пауза.
— Человек, который оформлял все переводы. Человек, имевший доступ к вашим документам. Его имя стоит в последней строке книги.
Молли перевернула страницу.
Я увидела подпись и сразу узнала почерк. Это был почерк моего младшего брата Ника.
Ник работал бухгалтером в фирме Алана. Он приходил к нам по воскресеньям, шутил над моей выпечкой и всегда просил зарядить телефон.
— Я позвоню ему, — сказала я.
— Нет, — остановил меня Алан.
— Почему?
Он показал на экран. В банковском приложении только что появилось новое уведомление: кто-то пытался снять оставшиеся деньги с нашего общего счёта.
— Потому что он уже знает, что мы нашли книгу.
Брэндон опустил глаза на страницу с подписью Ника. И впервые за весь вечер его лицо стало по-настоящему испуганным.
Я позвонила брату сама.
Он ответил после первого гудка.
— Лия, — сказал Ник. — Я всё объясню.
— Тогда объясняй сейчас.
— Брэндон угрожал мне. Он знал о моём долге. Сначала я только печатал документы. Потом подделал один перевод. Потом стало поздно остановиться.
— Ты украл у меня.
— Я хотел вернуть.
— Все так говорят.
Ник заплакал. Не громко. Так плачут люди, которые уже понимают, что просьба о жалости ничего не исправит.
— Он сказал, что если я не помогу, то расскажет Алану, что я брал деньги из кассы фирмы.
Алан закрыл глаза.
— Ты действительно брал?
— Один раз.
— Сколько?
Ник назвал сумму. Она была меньше той, что исчезла у меня, но достаточно большой, чтобы разрушить его жизнь.
Я посмотрела на Брэндона.
— Где остальные деньги?
Он молчал.
Молли вынула из папки последний лист.
— На счёте мастерской их нет. Они ушли за два дня до сегодняшней игры.
— Куда? — спросила я.
Брэндон наконец поднял взгляд.
— Я купил место в другой мастерской. В другом городе.
— Ты собирался уехать?
— Я собирался начать заново.
— За мой счёт.
Он не ответил.
На следующий день я отнесла доверенность в банк вместе с бухгалтерской книгой. Деньги удалось заблокировать до окончательного списания. Ник пришёл туда сам и передал службе безопасности переписку и документы. Он не просил меня простить его. Только сказал, что готов вернуть всё, даже если это займёт годы.
Брэндон потерял мастерскую. Молли забрала свои документы, закрыла общий счёт и продала машину, оформленную на неё. Она не кричала и не мстила. Просто перестала подписывать бумаги, которые он подсовывал ей под видом заботы.
Алан не сказал, что всё будет хорошо.
Он сказал честнее:
— Я не знаю, смогу ли снова жить с тобой так, будто этого не было.
Мы сидели в кабинете банковского управляющего, и между нами лежала моя подписанная доверенность.
— Я тоже не смогу, — ответила я. — Но я хочу хотя бы перестать врать.
— Начни с Брэндона.
Я рассказала всё. О сообщениях. О восьми тысячах. О том, как четыре месяца притворялась, будто ищу свободу, хотя на самом деле хотела, чтобы кто-то выбрал меня вместо мужа.
Алан слушал, не перебивая.
Потом спросил:
— Ты любила его?
Я посмотрела на свою ладонь. На пальце остался светлый след от обручального кольца, которое я сняла ещё ночью.
— Нет. Я любила то, как он заставлял меня не чувствовать себя незаметной.
Алан кивнул.
— А я слишком долго думал, что если быть спокойным, то всё заметят сами.
Мы не поехали домой вместе. Он забрал из машины свои документы и ключи от кабинета. Я вернулась в столовую одна и увидела на полу джокер, выпавший из колоды.
На обратной стороне Молли написала чёрной ручкой: «Не называй ловушку игрой».
Я долго держала карту в пальцах, а потом положила её рядом с бухгалтерской книгой.
Из закрытого телефона Ника пришло последнее сообщение: «Я пришлю всё, что найдётся».
Я не ответила сразу.
Сначала открыла новую страницу своей записной книжки и записала имена всех людей, которым должна была вернуть деньги. Моё имя оказалось первым.
А под ним — имя Алана.
Потому что вернуть деньги было легче, чем вернуть человеку право не сомневаться в каждом моём слове.
Утром я принесла Молли её блокнот. Внутри между старыми счётами лежала та самая заколка-листок.
— Ты оставила её у меня, — сказала Молли.
— Нет. Ты оставила её мне.
Она посмотрела на меня и впервые за весь вечер позволила себе усталую улыбку.
— Тогда запиши итог.
Я взяла ручку и вывела на чистой странице: «Игра окончена. Теперь говорим настоящими словами».
Молли прочитала запись, закрыла блокнот и сказала:
— Хорошо. А теперь позвони мужу — не чтобы оправдаться, а чтобы сказать правду.
Я набрала номер. Алан ответил после второго гудка.
— Я слушаю, — сказал он.
За моей спиной на столе лежал джокер, а рядом — список долгов, который наконец принадлежал мне.
— Я не прошу начать сначала, — сказала я. — Я прошу начать с правды.
В трубке долго звучало дыхание Алана.
— Тогда говори, Лия.
И я начала с той ночи, когда ещё называла ловушку игрой.
Пропустили начало?




