ЧАСТЬ 4 — Я предложила друзьям обменяться супругами на выходные, но после одного вопроса мужа за столом все побледнели

ЧАСТЬ 4

— Это не мой счёт, — сказал Алан.

Он смотрел на экран Молли, будто имя там было написано чужой рукой. Брэндон перестал дёргать запястьем, зажатым в ладони Алана.

— Проверь ещё раз, — потребовал он.

— Я уже проверила, — ответила Молли. — Счёт открыт на имя Алана Рида, но номер телефона принадлежит тебе.

У меня перехватило дыхание.

В кухне пахло остывшим мясом и мокрой шерстью Брэндона. За стеной тикали часы. Каждая секунда будто падала на стол рядом с бухгалтерской книгой.

— Алан? — спросила я.

Он отпустил Брэндона и достал телефон.

— Я не открывал этот счёт.

— Но перевод был сделан с моего счёта, — сказала я.

— С какого твоего?

Молли пролистала банковскую страницу.

— С общего накопительного. Перевод оформлен шесть дней назад.

Я почувствовала, как к лицу приливает жар.

Шесть дней назад я была уверена, что деньги всё ещё лежат на месте. Брэндон тогда прислал мне фотографию договора на ремонт мастерской. Я не проверила счёт. Просто поверила ему.

— Ты украл деньги, — сказала я.

— Я собирался вернуть их, — повторил Брэндон.

— Не ты, — сказал Алан.

Он повернул ко мне свой телефон. На экране был открыт список операций по счёту.

— Перевод сделал не Брэндон.

Молли нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что для этого использовали старый пароль. Я сменил его два месяца назад.

Я посмотрела на него.

— Ты сам сказал, что не открывал счёт.

— Не открывал. Но кто-то вошёл через восстановление доступа.

Он поднял глаза на Брэндона.

— Через номер, который когда-то был привязан к моему банковскому кабинету.

Брэндон отступил к холодильнику.

— Ты ничего не докажешь.

— Мне не нужно доказывать это здесь, — ответил Алан. — Но я знаю, кто мог получить доступ к старому номеру.

Молли медленно закрыла тетрадь.

— Кто?

Алан посмотрел на меня.

— Лия.

Я отшатнулась.

— Я никогда не заходила в твой кабинет.

— Ты не заходила. Но четыре месяца назад ты просила меня помочь с восстановлением своего счёта. Я вошёл с твоего ноутбука, а браузер сохранил мои данные.

Внутри всё оборвалось. Я вспомнила тот вечер: ноутбук на кухонной стойке, чашка чая, Алан, который вводил пароль, пока я плакала из-за просроченного платежа. Я могла открыть его кабинет. Но я не открывала.

Брэндон вдруг засмеялся. Смех был коротким и злым.

— Вот видите? Она могла это сделать.

— Могла, — сказала Молли. — Но не делала.

Она достала из тетради сложенный лист.

— Я нашла ещё одну подпись. Брэндон оформил доверенность на доступ к счетам, когда просил Лию вложиться в его мастерскую. Она подписала её, не прочитав последнюю страницу.

Я почувствовала, как колени становятся ватными.

— Ты сказал, что это договор о доле.

— В нём была доверенность, — ответил Брэндон. — Ты сама подписала.

Вот чего он хотел. Не поездки. Не меня. Доступа.

И тут Молли включила громкую связь. Звонила женщина, чьё имя стояло в конце бухгалтерской книги.

— Говори, — сказала Молли.

— Он не первый раз так делает, — произнесла женщина. — Но есть ещё кое-что. Брэндон не придумал схему один.

Алан поднял голову.

— Кто ему помогал?

На другом конце линии повисла пауза.

— Человек, который оформлял все переводы. Человек, имевший доступ к вашим документам. Его имя стоит в последней строке книги.

Молли перевернула страницу.

Я увидела подпись и сразу узнала почерк. Это был почерк моего младшего брата Ника.

Ник работал бухгалтером в фирме Алана. Он приходил к нам по воскресеньям, шутил над моей выпечкой и всегда просил зарядить телефон.

— Я позвоню ему, — сказала я.

— Нет, — остановил меня Алан.

— Почему?

Он показал на экран. В банковском приложении только что появилось новое уведомление: кто-то пытался снять оставшиеся деньги с нашего общего счёта.

— Потому что он уже знает, что мы нашли книгу.

Брэндон опустил глаза на страницу с подписью Ника. И впервые за весь вечер его лицо стало по-настоящему испуганным.

Я позвонила брату сама.

Он ответил после первого гудка.

— Лия, — сказал Ник. — Я всё объясню.

— Тогда объясняй сейчас.

— Брэндон угрожал мне. Он знал о моём долге. Сначала я только печатал документы. Потом подделал один перевод. Потом стало поздно остановиться.

— Ты украл у меня.

— Я хотел вернуть.

— Все так говорят.

Ник заплакал. Не громко. Так плачут люди, которые уже понимают, что просьба о жалости ничего не исправит.

— Он сказал, что если я не помогу, то расскажет Алану, что я брал деньги из кассы фирмы.

Алан закрыл глаза.

— Ты действительно брал?

— Один раз.

— Сколько?

Ник назвал сумму. Она была меньше той, что исчезла у меня, но достаточно большой, чтобы разрушить его жизнь.

Я посмотрела на Брэндона.

— Где остальные деньги?

Он молчал.

Молли вынула из папки последний лист.

— На счёте мастерской их нет. Они ушли за два дня до сегодняшней игры.

— Куда? — спросила я.

Брэндон наконец поднял взгляд.

— Я купил место в другой мастерской. В другом городе.

— Ты собирался уехать?

— Я собирался начать заново.

— За мой счёт.

Он не ответил.

На следующий день я отнесла доверенность в банк вместе с бухгалтерской книгой. Деньги удалось заблокировать до окончательного списания. Ник пришёл туда сам и передал службе безопасности переписку и документы. Он не просил меня простить его. Только сказал, что готов вернуть всё, даже если это займёт годы.

Брэндон потерял мастерскую. Молли забрала свои документы, закрыла общий счёт и продала машину, оформленную на неё. Она не кричала и не мстила. Просто перестала подписывать бумаги, которые он подсовывал ей под видом заботы.

Алан не сказал, что всё будет хорошо.

Он сказал честнее:

— Я не знаю, смогу ли снова жить с тобой так, будто этого не было.

Мы сидели в кабинете банковского управляющего, и между нами лежала моя подписанная доверенность.

— Я тоже не смогу, — ответила я. — Но я хочу хотя бы перестать врать.

— Начни с Брэндона.

Я рассказала всё. О сообщениях. О восьми тысячах. О том, как четыре месяца притворялась, будто ищу свободу, хотя на самом деле хотела, чтобы кто-то выбрал меня вместо мужа.

Алан слушал, не перебивая.

Потом спросил:

— Ты любила его?

Я посмотрела на свою ладонь. На пальце остался светлый след от обручального кольца, которое я сняла ещё ночью.

— Нет. Я любила то, как он заставлял меня не чувствовать себя незаметной.

Алан кивнул.

— А я слишком долго думал, что если быть спокойным, то всё заметят сами.

Мы не поехали домой вместе. Он забрал из машины свои документы и ключи от кабинета. Я вернулась в столовую одна и увидела на полу джокер, выпавший из колоды.

На обратной стороне Молли написала чёрной ручкой: «Не называй ловушку игрой».

Я долго держала карту в пальцах, а потом положила её рядом с бухгалтерской книгой.

Из закрытого телефона Ника пришло последнее сообщение: «Я пришлю всё, что найдётся».

Я не ответила сразу.

Сначала открыла новую страницу своей записной книжки и записала имена всех людей, которым должна была вернуть деньги. Моё имя оказалось первым.

А под ним — имя Алана.

Потому что вернуть деньги было легче, чем вернуть человеку право не сомневаться в каждом моём слове.

Утром я принесла Молли её блокнот. Внутри между старыми счётами лежала та самая заколка-листок.

— Ты оставила её у меня, — сказала Молли.

— Нет. Ты оставила её мне.

Она посмотрела на меня и впервые за весь вечер позволила себе усталую улыбку.

— Тогда запиши итог.

Я взяла ручку и вывела на чистой странице: «Игра окончена. Теперь говорим настоящими словами».

Молли прочитала запись, закрыла блокнот и сказала:

— Хорошо. А теперь позвони мужу — не чтобы оправдаться, а чтобы сказать правду.

Я набрала номер. Алан ответил после второго гудка.

— Я слушаю, — сказал он.

За моей спиной на столе лежал джокер, а рядом — список долгов, который наконец принадлежал мне.

— Я не прошу начать сначала, — сказала я. — Я прошу начать с правды.

В трубке долго звучало дыхание Алана.

— Тогда говори, Лия.

И я начала с той ночи, когда ещё называла ловушку игрой.

Оцените статью