ЧАСТЬ 4 — На свадьбе сестра назвала нас с сыном «благотворительным столом», но человек у выхода поднялся — и её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто вы? — спросила я, прижав телефон к уху.

— Лидия Харпер, управляющая банка. Я отвечала за счёт, который открыл ваш отец. Джеймс передал мне копию распоряжения, но сегодня утром кто-то использовал старую доверенность вашей матери, чтобы вывести остаток средств.

Я посмотрела на мать.

Она держалась за спинку стула. На её запястье блестели часы, которые отец подарил ей на двадцатую годовщину свадьбы.

— Сколько осталось? — спросила я.

— Девятьсот восемьдесят две тысячи. Перевод уже подготовлен, но ещё не завершён. Нужна ваша личная подпись, чтобы его остановить.

Виктория резко подняла голову.

— Мама, ты сказала, что всё уже оплачено.

— Я собиралась вернуть деньги после свадьбы, — прошептала мать.

Ричард горько усмехнулся.

— После свадьбы, на которой я должен был получить доступ к тому, что тебе не принадлежит?

— Ты бы всё равно женился, — сказала Виктория. — Тебе нужна была моя семья, а не я.

— Возможно, — ответил он. — Но я не соглашался жениться на чужой лжи.

Он снял с пальца кольцо и положил его рядом с распиской. Маленький металлический звук оказался громче музыки, которая всё ещё играла у сцены.

Джеймс наклонился ко мне.

— Вы можете остановить перевод прямо сейчас. Но есть ещё одно.

— Что?

— Ваш отец оставил не только деньги.

Он развернул последний лист. В нём говорилось о доле в старой мастерской на окраине города — небольшом семейном предприятии, которое отец когда-то создал с двумя друзьями. Я помнила это место: запах горячего металла, красную дверь, на которой он разрешал мне рисовать мелом. После его смерти мать сказала, что мастерская разорилась.

— Она не разорилась, — сказал Джеймс. — Виктория и Ричард собирались продать её после свадьбы. Покупатель уже перечислил задаток.

— Вы не можете это доказать, — прошипела Виктория.

Джеймс достал из папки договор. Внизу стояли подписи Виктории и Ричарда. Но третья подпись принадлежала моей матери.

Я провела пальцем по бумаге.

— Ты продала место, где отец работал всю жизнь?

Мать закрыла глаза.

— Я хотела дать Виктории то, что ей всегда не хватало.

— А мне что ты хотела дать?

Она посмотрела на Николаса.

— Я думала, ты сильная. Ты всегда была сильной.

— Поэтому меня можно было обокрасть?

Ответа не последовало.

Лидия снова заговорила в телефоне:

— Госпожа Гриффин, мне нужна ваша подпись. И ещё один человек должен подтвердить личность.

Я протянула телефон Джеймсу. Он назвал свои данные, а затем попросил меня расписаться на бланке, который курьер принёс в зал. Рука у меня дрожала, но подпись получилась ровной.

Через минуту Лидия сказала:

— Перевод остановлен.

Виктория опустилась на стул.

— Что теперь будет со свадьбой?

Я посмотрела на белый торт, на таблички с именами, на гостей, которые уже перестали делать вид, будто не слышат.

— Свадьба закончилась, — ответила я.

Ричард кивнул, но не подошёл к Виктории. Он оставил кольцо и вышел из зала один. За ним потянулись его родители. Ни один не попрощался.

Мать осталась сидеть. В её лице не было прежней уверенности.

— Элеонора, я не хотела причинить тебе вред.

— Но ты причинила.

— Я боялась, что Виктория станет никем.

— Поэтому решила, что никем должна стать я?

Она заплакала, но я не обняла её. Не потому, что хотела наказать. Просто между нами лежали годы, расписка и подпись моего отца, которую она прятала от меня.

Джеймс подошёл к Николасу и присел рядом.

— Твой дедушка часто говорил о тебе, — сказал он.

Николас посмотрел на него настороженно.

— Он меня помнил?

— Он оставил для тебя отдельный счёт. И письмо. Но просил отдать его только тогда, когда рядом будет твоя мама.

Мальчик взглянул на меня.

— Ты прочитаешь со мной?

— Конечно.

Мы вышли в маленькую комнату за залом. На столе лежал конверт отца, такой же кремовый, как тот, что Джеймс принёс на свадьбу. Николас осторожно провёл пальцем по краю.

Я открыла письмо.

«Элеонора, если ты читаешь это, значит, я снова опоздал защитить тебя. Не верь тем, кто называет твою доброту слабостью. Ты не обязана делиться своим местом с теми, кто вытолкнул тебя из-за стола».

Николас сглотнул.

— Дедушка был добрый?

Я посмотрела на его маленькое лицо и впервые за весь вечер позволила себе заплакать.

— Он учился им быть.

В дверь постучали. На пороге стояла моя мать. В руках она держала старый ключ на красной деревянной бирке.

— От мастерской, — сказала она. — Я хранила его после продажи. Покупатель забрал только бумаги, но сделка теперь остановлена.

Я не взяла ключ.

— Отдай его Николасу.

Мать сжала губы.

— Ты не простишь меня?

— Я не знаю.

Это была единственная честная фраза, которую я могла ей дать.

Она положила ключ перед сыном и ушла.

Николас поднял его. На красной бирке, выцветшей от времени, всё ещё виднелась надпись отцовской рукой: «Для Элеоноры. Не отдавать тем, кто смеётся».

Мы вернулись в зал за своими вещами. Гости расступались, но никто больше не смеялся. На сцене погас прожектор, а рядом с нетронутым тортом лежало кольцо Ричарда.

Николас спрятал ключ в карман.

— Мам, а мастерская правда наша?

Я посмотрела на него, потом на подпись отца под договором и на красную бирку в его руке.

— Теперь мы узнаем, что там осталось.

Он кивнул и сжал ключ так крепко, будто держал не металл, а чью-то обещанную память.

— Тогда пойдём, мама. Дедушка ждёт.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью