ЧАСТЬ 4
Отец не поехал домой сразу. Он сидел в коридоре клиники, пока я держала Даниила за руку, а врачи готовили Соню к операции.
В три часа ночи Лиза проснулась в комнате ожидания и тихо позвала меня. Я подняла её на руки. Миша спал, уткнувшись лбом в плечо Даниила.
Отец стоял у автомата с водой и смотрел на детей так, будто пытался запомнить каждую черту.
— Можно мне взять Лизу? — спросил он.
Я не ответила сразу.
Три года назад он запретил мне называть его папой. Теперь сам ждал разрешения прикоснуться к внучке.
— Спроси у неё, — сказала я.
Отец присел перед девочкой.
— Лиза, можно я подержу тебя?
Она сонно посмотрела на него.
— Ты тот дядя, который кричал?
У него дрогнул подбородок.
— Да.
— Мама на тебя сердится.
— Я знаю.
— Тогда сначала скажи, что ты сделал.
Я ожидала, что отец начнёт оправдываться. Он всегда умел превращать любой разговор в деловые переговоры. Но он опустил голову.
— Я поверил чужому человеку больше, чем твоей маме. И из-за этого пропустил три года вашей жизни.
Лиза подумала и протянула к нему руки.
— Тогда держи крепче.
Он взял её так осторожно, будто держал не ребёнка, а собственное сердце.
В семь утра отец позвонил Виктору и велел приехать в клинику. Тот явился через сорок минут, в дорогом пальто, с кожаным портфелем и самоуверенной улыбкой.
— Аркадий, ты напугал меня ночным звонком, — сказал Виктор. — Надеюсь, с тобой всё в порядке.
— Со мной — нет, — ответил отец. — А вот с твоими документами скоро будет очень плохо.
Виктор улыбнулся шире.
— Ты опять слушал свою дочь? Она три года живёт на подачки и теперь решила забрать компанию.
Даниил шагнул вперёд.
— Следите за словами.
— А ты кто? Муж, который даже лечение ребёнка оплатить не может?
Я увидела, как Даниил сжал кулак. Он не ударил Виктора. Только сказал:
— Я тот, кто был рядом, когда вы все решили, что Анна одна.
Марина положила на стол нотариальные копии.
— Начнём с перевода фонда. Деньги ушли через три счета и вернулись в вашу фирму как оплата несуществующих поставок.
— Это ложь, — процедил Виктор.
— Тогда покажите договоры.
Он открыл портфель и достал папку.
— Вот отказ Анны.
Виктор бросил документ на стол. Я увидела свою подпись. Почти настоящую. Но рядом стояла дата: четырнадцатое ноября, день, когда я лежала в роддоме после рождения тройняшек.
— Я в тот день не могла даже подняться с кровати, — сказала я.
Отец взял лист и перевернул его.
— Виктор, ты допустил ошибку.
— Какую?
— Ты использовал старую подпись Анны из заявления на университетскую стипендию. Но моя жена заставила нотариуса ставить на каждом семейном документе особый знак — крошечную точку под буквой «н».
Марина наклонилась к листу.
— Точки нет.
Виктор побледнел.
— Это ничего не доказывает.
— Зато доказывает другое, — сказал отец.
Он достал из внутреннего кармана маленький металлический футляр. Я знала его. Отец хранил в нём печать моей матери, которую не видел никто после её смерти.
— Моя жена оставила образец настоящей подписи и печати у нотариуса. Я забрал его ночью. Виктор, ты три года убеждал меня, что дочь отказалась от семьи. А сам спрятал её письма, продал долю фонда и подделал справку о смерти моих внуков.
Виктор резко отступил.
— Ты ничего не сделаешь. Компания принадлежит мне наполовину.
— Принадлежала, — ответил отец.
— Ты подписал передоверие.
— Я подписал его под обманом.
— Ты сам сказал, что Анна для тебя умерла!
Эти слова повисли в коридоре.
Отец посмотрел на меня.
— Скажи ещё раз, — попросил он Виктора.
Виктор понял, что проговорился, и замолчал. Но было поздно. Марина достала из телефона переписку с нотариальной конторой, а отец уже связался с правлением компании. Сделку остановили. Счета фонда заморозили до проверки. Виктор потерял доступ к офису ещё до полудня.
Полиция приехала не за отцом и не за Даниилом. Виктору пришлось объяснять происхождение поддельных справок и переводов. Отец не поехал с ними. Он остался в клинике, потому что операция Сони ещё продолжалась.
Когда врач наконец вышел и сказал, что девочка стабильна, я закрыла лицо руками.
Отец стоял рядом, но не решался меня обнять.
— Я не жду, что ты простишь меня сегодня, — сказал он.
— А чего ты ждёшь?
— Ничего. Я хочу только сделать то, что должен был сделать три года назад.
Он протянул мне папку.
— Здесь документы фонда. Деньги принадлежат детям. Не мне, не компании и не тебе лично. Я назначил независимого управляющего. Ты будешь иметь доступ к каждому счёту.
Я не взяла папку.
— А если я откажусь?
— Тогда я буду каждый месяц приходить к нотариусу и подтверждать, что отказ был твоим решением. Но деньги всё равно останутся за ними.
Это был первый раз, когда отец отдавал мне выбор, не пряча под ним приказ.
Даниил подошёл ближе.
— Анна, нам нужна операция для Сони. Не спорь с помощью только потому, что она пришла поздно.
Я посмотрела на него. Он был прав.
— Хорошо, — сказала я отцу. — Но это не возвращает прошлое.
— Я знаю.
— И ты не получишь право называться дедушкой только потому, что перевёл деньги.
— Я знаю.
Лиза выглянула из-за моей спины.
— Дедушка, ты умеешь чинить деревянных лошадок?
Отец посмотрел на Даниила.
— Нет.
— Тогда научишься, — сказала она.
Через два дня Соню перевели из реанимации. Операция прошла успешно, но ей предстояло долгое восстановление. Отец не уезжал. Он спал в кресле, ел из бумажного стаканчика и каждое утро спрашивал у медсестры, какие лекарства нужны.
Он не пытался купить моё прощение.
Он учился быть рядом.
Через неделю Даниил принёс в больницу выструганную заготовку. Это была маленькая деревянная лошадка без гривы.
— Для мастерской, — объяснил он.
Отец взял наждак.
— Покажешь, как правильно?
Даниил посмотрел на его ладони.
— Дерево не терпит, когда его ломают через силу.
— Я понял.
Они работали молча. Потом отец спросил:
— Ты когда-нибудь жалел, что женился на ней?
Даниил даже не поднял головы.
— Каждый раз, когда ей больно из-за вас. Но не из-за неё.
Отец кивнул и продолжил шлифовать.
Я стояла рядом с Соней, когда Лиза поднесла готовую лошадку к стеклу палаты.
На её боку Даниил вырезал три маленькие звезды. А отец, неловко держа инструмент, добавил четвёртую.
— Это ты, — объяснил он Лизе.
— Почему не дедушка?
Отец посмотрел на меня.
— Потому что дедушкой ещё нужно стать.
Лиза прижала лошадку к груди и сказала:
— Тогда приходи завтра. Будем учиться вместе.
Отец улыбнулся, но в его глазах снова появились слёзы.
А на деревянном боку, рядом с тремя детскими звёздами, осталась неровная четвёртая — первая вещь, которую он сделал не для своей компании, а для нашей семьи.




