ЧАСТЬ 4 — Я попросила незнакомца на трассе накормить моих детей, но после его предложения охранник рядом резко побледнел

ЧАСТЬ 4

— Кто его впустил? — спросила я.

Николай уже держал телефон у уха.

— Закройте школу. Никого не выпускайте через главный вход, — сказал он. — И выясните, кто передал имена детей.

Он закончил разговор и повернулся к Аркадию.

Тот стоял у книжного шкафа, прижав ладонь к разбитому краю дверцы. На пальце у него выступила кровь, но он, кажется, не замечал её.

— Ты всё подготовил заранее, — сказал Николай.

— Я ничего не делал.

— Тогда почему человек в школе знал фамилии детей?

Аркадий усмехнулся.

— Потому что ты сам привёз их в дом и объявил всем, что собираешься жениться. Ты всегда считал себя умнее остальных.

— Кто этот человек? — спросила я.

Аркадий посмотрел на меня.

— Спроси у своего нового мужа, почему он не рассказал, что Павел продал сведения не мне.

В комнате стало тесно от чужих взглядов.

— Что он имеет в виду? — спросила я Николая.

Николай сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Павел не продавал сведения, — сказал он. — Он пытался вывести детей из-под удара.

— Каких детей?

Ответила Вера Андреевна.

— Детей человека, который много лет хранил счета Бондарей. Его сына и дочь похитили, чтобы заставить его молчать. Павел помог им скрыться. После этого он понял, что Аркадий следит за каждым, кто мог заговорить.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— И где эти дети?

— В безопасном месте, — сказала Вера Андреевна. — Но Павел оставил их матери письмо. Оно было у него до самой смерти.

Галина опустила взгляд.

— Письмо пришло сюда через неделю после аварии. Аркадий искал его в кабинете. Я спрятала конверт и не решалась отдать.

— Где он? — спросил Николай.

Галина достала из кармана фартука маленький свёрток, перевязанный бежевой лентой. Не конверт, а сложенную вчетверо почтовую карточку, испачканную воском.

Я узнала почерк Павла ещё до того, как развернула бумагу.

«Марина, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться. Не верь тем, кто скажет, что я бросил вас. Я спрятал записи там, где Максим хранит свои машинки. Ключ от шкафчика должен быть рядом. И ещё: Николай не знает всей правды. Его отец не был главным».

Я подняла глаза.

— Вы знали о письме?

— Нет, — ответил Николай.

В его голосе не было прежней уверенности.

Я вспомнила маленькую жестяную машинку, которую Максим носил с собой после похорон. Она лежала в чемодане, среди старых носков и детских рисунков. Я достала её из кармана рюкзака. На днище виднелась тонкая щель.

Внутри оказался свёрнутый лист с номерами счетов и одна фотография.

На фотографии стояли трое: Павел, молодой Николай и человек, которого я видела в кабинете отца Бондаря на старом семейном портрете.

Рядом с ним был Аркадий.

Но на обороте Павел написал: «Главный приказ отдавал не Аркадий. Ищите того, кто подписывал разрешения от имени Веры Андреевны».

Все посмотрели на пожилую женщину.

Она закрыла глаза.

— Я подписывала их, — прошептала она. — Но не читала.

Аркадий вдруг громко рассмеялся.

— Вот видите? Она сама всё подтверждает.

— Я была больна, — сказала Вера Андреевна. — После инсульта мне приносили документы на подпись. Я думала, что это счета на лечение и зарплаты.

Николай подошёл к матери.

— Кто приносил бумаги?

Она посмотрела на Галину.

— Не Галина. Это делал мой секретарь. Борис Левченко.

Аркадий перестал улыбаться.

Я заметила, как он коснулся кармана пальто. Николай тоже заметил.

— Руки на стол, — приказал он.

— Ты не имеешь права.

— В моём доме имею.

Из кармана Аркадия выпал телефон. Экран загорелся от нового сообщения: «Дети у нас. Привези тетрадь. Один час».

Софийка в соседней комнате тихо заплакала. Я бросилась к ней, но Николай удержал меня за локоть.

— Не идите одна.

— Это мои дети.

— Именно поэтому вы не пойдёте одна.

За дверью уже собирались охранники. Аркадий смотрел на телефон, будто тот оказался в его руке случайно.

— Ты отправишься к ним, — сказала я. — Но не с тетрадью.

Николай повернулся ко мне.

— Что ты придумала?

Я показала фотографию и записку Павла.

— Борис Левченко был в доме в ту ночь. Он знает, где дети. Аркадий думает, что мы будем спасать только своих. А мы заставим его привести к нам тех, кого он прятал.

Галина подняла голову.

— Я знаю, где кабинет Бориса.

Через двадцать минут мы стояли у старого гаража за домом. Аркадий шёл впереди, Николай держал его под наблюдением, а я несла не тетрадь, а пустую папку. Внутри лежала копия первой страницы и фотография.

Дверь гаража была открыта. Из глубины донёсся детский плач.

— Софийка? Максим? — крикнула я.

— Мам! — ответил Максим.

Он был за решёткой старого складского помещения. Рядом сидела Софийка, прижимая к груди красный ланчбокс.

У меня внутри оборвалось.

— Отойдите от двери, — сказал Николай.

Аркадий рванулся к машине, но Галина ударила его тростью по колену. Он рухнул на бетон.

— За Павла, — сказала она.

Борис Левченко вышел из тени. Ему было около шестидесяти, на белой рубашке темнело пятно машинного масла.

— Ключи у меня, — сказал он. — Тетрадь сюда.

— Сначала дети, — ответила я.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

Я подняла фотографию.

— Здесь есть ваша подпись. Павел сохранил её.

Борис посмотрел на Аркадия.

— Ты сказал, что всё уничтожил.

Аркадий сквозь зубы прошипел:

— Замолчи.

Этого хватило. Борис понял, что его бросили, и сам сделал шаг к решётке.

— Я открою, — сказал он. — Только не отдавайте меня ему.

— Почему мы должны вам верить? — спросил Николай.

— Потому что я устал прятать чужих детей и делать вид, что не слышу их ночью.

Он достал ключ. Замок щёлкнул.

Максим выбежал первым и врезался в меня. Софийка обхватила мои ноги, а её красный ланчбокс упал на бетон и раскрылся.

Я опустилась перед ними на колени.

— Вы целы?

— Мы знали, что ты придёшь, — прошептал Максим.

— Кто вам это сказал?

Он кивнул на Николая.

— Он сказал, что мама умеет находить нас даже на самой длинной дороге.

Я посмотрела на Николая. Он отвёл взгляд, но я впервые увидела в его лице не холод, а страх.

Аркадий пытался подняться.

— Ты не понимаешь, что будет, если эти документы попадут наружу, — сказал он Николаю. — Компания рухнет. Твоя мать потеряет всё. Ты сам останешься с пустыми счетами.

Николай посмотрел на старую тетрадь в моей руке.

— Компания, построенная на страхе, уже рухнула. Просто стены ещё стоят.

— Ты выберешь её вместо семьи?

— Я выбираю тех, кого семья предала.

Вера Андреевна приехала через несколько минут. Её вынесли из машины на складном кресле. Она увидела Бориса, Аркадия, детей и попросила подать ей документы.

— Николай, — сказала она, — завтра передай тетрадь не своим людям. Передай её тем, кто сможет проверить каждый перевод. И отдай им мои подписи.

— Мама, это уничтожит имя Бондарей.

— Имя, которое держится на лжи, не заслуживает спасения.

Я думала, что услышу торжество, но почувствовала только усталость. Павел не вернулся. Никакая правда не могла вернуть его на ту трассу, где он когда-то оставил меня с детьми и обещанием приехать до темноты.

Николай подошёл ко мне.

— Марина, я нарушил главное условие нашей сделки.

— Какое?

— Я должен был сказать правду до того, как попросил тебя стать моей женой.

— Да.

— Я не могу исправить это словами.

— Тогда не исправляйте словами.

Он кивнул.

На следующий день Николай отменил брачную сделку. Деньги, обещанные мне по договору, он перевёл на отдельный счёт детей. Дом перестал быть местом, где я жила по милости хозяина, а стал временным убежищем для двух семей, которых Бондарь много лет прятал от людей Бориса.

Аркадий отдал документы о счетах и признал, что именно он подстроил аварию Павла. Не из раскаяния. Он понял, что его бросил Борис, и захотел спасти себя. Но правда, сказанная из страха, всё равно оказалась правдой.

Бориса нашли не в гараже. Он сам пришёл к людям, которым передали копии тетради, и отдал остальные бумаги. За это ему пришлось отвечать за похищение детей, но он успел назвать всех, кто помогал ему годами.

Галина не уехала из дома. Она заняла комнату рядом с кухней и каждый вечер проверяла, закрыта ли защёлка на окне Софийки.

Вера Андреевна отказалась от управления компанией и подписала документы, по которым часть прибыли направлялась семьям работников, пострадавших от преступлений её секретаря.

А я не стала женой Николая.

Но и не стала его врагом.

Он начал приходить к детям не с подарками, а с вопросами: сделал ли Максим уроки, почему Софийка снова прячет хлеб в карман, не боится ли она ночевать в новой комнате.

Однажды вечером я нашла его у стола, где Максим раскладывал свои машинки. Николай держал в руках маленькую жестяную игрушку с тайником.

— Павел спрятал в ней больше, чем документы, — сказал он.

— Что именно?

— Доказательство, что он верил тебе. Он оставил там записку для детей.

Максим поднял голову.

— Можно прочитать?

Я развернула последний лист. Там было всего несколько строк:

«Если я не вернусь, берегите маму. Она сильнее, чем думает. А если рядом окажется Николай, пусть сначала научится просить, а не приказывать».

Софийка засмеялась.

— Он научился?

Николай посмотрел на меня.

— Я стараюсь.

Я положила записку рядом с красным ланчбоксом. Внутри уже лежали два бутерброда и яблоко, разрезанное на четыре дольки.

Максим взял одну машинку и протянул её Николаю.

— Тогда держите. Но не теряйте.

Николай осторожно сжал игрушку в ладони.

И впервые его охрана осталась за стенами комнаты, пока он сидел на полу рядом с моими детьми и учился держать маленькую машинку так, будто от неё зависело всё самое важное.

Оцените статью