ЧАСТЬ 4 — Я родила племянницу для брата, но у детской кроватки он отшатнулся — и его жена побледнела

ЧАСТЬ 4

Я почувствовала, как пальцы Софии сжались вокруг моего пальца.
— Сколько времени? — спросила я.
— Сорок семь минут, — ответила доктор.
Максим быстро поднял голову.
— Я ничего не отменял.
Нина Сергеевна усмехнулась без радости.
— Отмену подтвердили вашим кодом доступа.
— Кто им пользуется?
— Вы.
Вера отступила от него, будто между ними вдруг выросла стена.
— Ты ещё и это сделал?
— Нет.
— Тогда кто?
Он достал телефон. На экране висело уведомление банка: перевод на крупную сумму, отправленный десять минут назад. Получатель — частный фонд, о котором я никогда не слышала.
Максим побледнел.
— Это не я.
— Но деньги ушли с твоего счёта, — сказала Вера.
— Я не отправлял перевод.
Нина Сергеевна положила папку на стол.
— Вы отправляли деньги каждую неделю последние четыре месяца. Фонд принадлежит клинике. Через него оплачивали поддельные генетические заключения.
Я посмотрела на брата.
— Ты покупал диагнозы?
Он не ответил.
София застонала у меня на руках. Не громко, почти беззвучно. Но врач сразу наклонилась к ней.
— Нам нужно идти.
— Я оплачу операцию, — сказал Максим.
— Уже поздно, — ответила доктор. — Банк заблокировал счёт после подозрительного перевода.
Вера сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол.
— Продайте его.
— Вера, не надо.
— Ты собирался оставить нашу дочь из-за денег, которые сам украл у неё.
— Я не украл.
— Тогда зачем ты платил фонду?
Максим посмотрел на меня. В его лице больше не было прежней уверенности.
— Потому что мне сказали, что если эмбрион с мутацией перенесут, Вера не переживёт беременность.
Вера замерла.
— Что?
— Тебе нельзя было беременеть. Твои почки могли не выдержать. Врачи сказали, что вероятность осложнений высокая. Я испугался.
— И поэтому ты выбрал Елену?
— Я не хотел терять ни тебя, ни ребёнка.
— Нет, — сказала я. — Ты хотел управлять всем один.
Максим сжал кулаки.
— Я хотел идеальную семью.
Это прозвучало так просто, что стало страшнее любого крика.
Вера подошла к нему.
— А когда увидел, что дочь не идеальна, решил, что это уже не семья?
Он посмотрел на её лицо и отвёл глаза.
— Я не знал, как жить с этим.
— А София знала? Она знала, что ты отвернёшься?
В дверях появилась медсестра.
— Времени почти нет.
Я передала Софию врачу, но её пальцы не сразу разжались. На моей коже остались красные следы от крошечных ногтей.
— Я пойду с ней, — сказала я.
— Вы не законный родитель, — осторожно напомнила доктор.
— Я подписала согласие на вынашивание. Но я не подписывала согласие на её смерть.
Вера вытерла лицо.
— Я тоже пойду.
Максим шагнул следом.
— Я её отец.
— Тогда докажи это не словами, — ответила Вера.
В коридоре он остановился. Его взгляд упал на стеклянную люльку, где ещё лежала розовая шапочка. Та самая, что он купил до рождения дочери.
— Елена, — позвал он.
Я обернулась.
— Что?
— Если она не сможет ходить… если ей понадобится уход… ты ведь понимаешь, что это будет всю жизнь?
— Да.
— Ты готова?
Я посмотрела на дверь операционной. За ней врачи уже готовили Софию. На стене горел красный свет, а из-за двери доносился размеренный писк аппарата.
— Я готова не потому, что она будет такой, как я мечтала, — сказала я. — А потому, что она уже здесь.
Вера закрыла глаза. Потом сняла с шеи тонкую цепочку с медальоном и вложила её в ладонь Максима.
— Это ключ от ячейки в банке. Там деньги на лечение, которые мы откладывали на детскую комнату.
— Вера…
— Возьми и заплати.
— А ты?
— А я больше не стану жить рядом с человеком, который считает ребёнка неудачным проектом.
Он не взял цепочку.
— Ты уходишь от меня?
— Я ухожу от твоего страха, который ты называл заботой.
Нина Сергеевна тихо кашлянула.
— Есть ещё одна вещь.
Она раскрыла красную папку. Внутри лежало заявление, подписанное Максимом за неделю до родов. В нём он поручал клинике передать ребёнка государственному учреждению, если у девочки обнаружится тяжёлая патология.
Но внизу стояла ещё одна подпись.
Моя.
Я уставилась на неё.
— Я этого не подписывала.
— Знаю, — сказала Нина Сергеевна. — Поэтому сохранила настоящий экземпляр. В нём указано обратное: вы имеете право забрать ребёнка, если родители откажутся.
Максим шагнул ко мне.
— Елена, я не хотел забрать у тебя ребёнка.
— Ты хотел, чтобы я сама решила, будто она мне не нужна.
— Я думал, ты испугаешься.
— Я испугалась. Но не её.
Из операционной вышла доктор.
— Операция началась.
Вера прижала ладонь к стеклу двери. Я встала рядом с ней. Максим остался в коридоре, один, с цепочкой от банковской ячейки в руке.
Через два часа врач вышла и сказала, что София выдержала вмешательство. Нервные повреждения пока нельзя было оценить, но позвоночник удалось закрыть. Девочку перевели в реанимацию.
Максим оплатил лечение из той самой ячейки.
Потом он сам отдал Нине Сергеевне телефон и признался, что нанимал посредника, чтобы подменить заключение. Он утверждал, что хотел защитить Веру, но документы показали другое: деньги клиники зависели от того, сколько пар соглашались на перенос рискованных эмбрионов. Каждый отказ означал потерю премии. Максим выбрал риск, потому что боялся лишиться последнего шанса стать отцом, а когда риск обрёл лицо, попытался переложить его на нас.
Вера не вернулась к нему.
Не из-за пятна на спине Софии.
Из-за того, что он увидел в собственной дочери не человека, а цену ошибки.
Через три дня меня пустили в реанимацию. София лежала под прозрачным колпаком, с тонкой трубкой у носа. На её спине была свежая повязка, а рядом с кроваткой лежал лист наблюдений.
Я коснулась стекла.
— Привет, маленькая. Я здесь.
София открыла глаза.
В тот же миг за моей спиной раздался голос Максима:
— Можно мне попрощаться?
Я обернулась.
Он выглядел старше на десять лет. В руках у него была та самая розовая шапочка, чистая, выглаженная, с крошечной вышитой буквой «С».
— Ты можешь войти, — сказала я. — Но не как отец, которого испугал диагноз. Только как человек, который наконец понял, что дочь не обязана соответствовать его мечте.
Он кивнул и подошёл к стеклу.
София не видела его. Она смотрела на меня.
Максим положил ладонь рядом с моей, по другую сторону прозрачной перегородки.
— Я не заслуживаю, чтобы она меня простила, — прошептал он.
— Это решит не она сегодня и не ты.
— А кто?
Я посмотрела на маленькую повязку, под которой София продолжала дышать сама.
— Время. И её жизнь.
За дверью медсестра позвала меня подписать разрешение на дальнейшее лечение. Я взяла ручку и вывела имя рядом с именем Веры.
Максим остался у стекла.
На его ладони всё ещё лежал ключ от ячейки, а в реанимации София впервые сжала пальцы вокруг моего пальца — уже не случайно, а будто отвечая мне.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью