ЧАСТЬ 4
Селин первой поняла, что произошло.
— Ты сказал, что деньги чистые, — прошипела она.
Эрик отдёрнул руку.
— Замолчи.
— Ты сказал, что твоя мать согласна. Что Лилия ничего не знает. Что ребёнок вообще не имеет отношения к счёту.
Я стояла между ними, держась за спинку банковского стула. Хлоя спала у меня на руках, укрытая тем самым одеялом, которое я купила в аптеке на последние деньги. Её дыхание было ещё слабым, но ровным.
Барбара смотрела на сына так, будто перед ней оказался незнакомец.
— Ты использовал деньги своей дочери, чтобы купить долю в клинике для своей любовницы?
— Это была инвестиция, — процедил Эрик.
— В клинику, которая могла лечить её? — спросила я.
— Я собирался всё вернуть.
— Когда?
Он не ответил.
Селин нервно поправила рукав его рубашки. На её запястье сверкали мои часы, и от этого жеста меня обожгло сильнее, чем от его слов.
— Эрик, скажи им, что перевод уже нельзя отменить, — сказала она. — Иначе мы потеряем сделку.
Барбара медленно повернулась к ней.
— Вы уже потеряли её.
В кабинет вошла управляющая банка, за ней — мужчина из клиники. Он держал планшет и выглядел раздражённым.
— Подтверждение перевода отозвано, — сказал он. — Банк поставил операцию на удержание из-за подозрения на поддельную доверенность.
Эрик резко шагнул к нему.
— Вы не имеете права.
— Имеем, если документ оформлен незаконно.
— Деньги принадлежат моей семье!
Барбара усмехнулась.
— Наконец-то ты сказал правду.
Слова повисли над столом. Эрик понял, что сам признал связь между деньгами и ребёнком.
Я посмотрела на него.
— Ты только что назвал их семейными. Два дня назад ты говорил, что Хлоя — моя проблема.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я был в отчаянии.
— Нет. Ты был жадным.
Селин отступила от него.
— Ты обещал, что клиника будет моей.
— Я обещал тебе будущее.
— На деньги больного ребёнка?
Она сняла с руки мои часы и положила их на стол. Металл тихо звякнул рядом с банковской печатью.
— Забирай свою жизнь, Эрик, — сказала она. — Я не хочу её.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось имя владельца клиники.
— Господин Власов, — сказал он после паузы.
Мы слышали только голос с другой стороны, но не слова. Эрик побледнел и медленно сел.
— Нет. Вы не можете отменить договор.
Он слушал, сжимая телефон.
— Но у меня есть деньги.
Власов, видимо, ответил резко, потому что Эрик вскочил.
— Какие ещё сведения?
Барбара посмотрела на меня. Я поняла: в сделке была ещё одна тайна.
Эрик закончил разговор и уставился на мать.
— Ты отправила им мою переписку?
— Нет, — сказала Барбара. — Я отправила не переписку. Я отправила свидетельство о рождении Хлои и банковскую выписку.
— Зачем?
— Потому что клиника лечит детей. Владелец узнал, на какие деньги ты собираешься купить её долю, и отказался продавать человеку, который отнимает лекарство у собственной дочери.
Вот чего Эрик не ожидал. Он думал, что деньги купят ему уважение, новое положение и улыбку Селин. Но человек, у которого он хотел купить клинику, оказался врачом, видевшим сотни матерей у дверей реанимации.
Сотрудница банка передала Барбаре документ.
— Средства возвращены на защищённый счёт ребёнка. Доступ к нему будет только у законного опекуна и независимого попечителя.
Я подняла глаза.
— У Эрика не будет доступа?
— Пока не будет доказано, что он действовал в интересах дочери.
Эрик засмеялся коротко и зло.
— Вы хотите выставить меня преступником?
— Ты сам оставил подпись, — сказала я.
— Лилия, послушай. Я не хотел, чтобы всё так вышло.
Я вспомнила больничную палату, шипение небулайзера и его смех в телефоне.
— А как ты хотел?
Он подошёл ближе.
— Я боялся. Клиника была единственным шансом начать заново.
— Ты хотел начать заново, уничтожив то, что уже создал.
Барбара встала между нами.
— Не приближайся к ней.
Эрик посмотрел на мать.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю Хлою.
Эта фраза сломала его сильнее любого обвинения.
Вечером мы приехали в клинику «Респира». Врач Инга ждала нас у входа. Она сама принесла пакет с лекарствами и показала новый счёт, оплаченный из защищённых средств.
— Для Хлои всё будет выдано без задержек, — сказала она. — Но это не подарок. Это её право.
Я прижала дочь к груди.
— Спасибо.
— Благодарить будете, когда она начнёт спорить с вами из-за сладкого, — улыбнулась Инга.
Барбара осталась рядом. Она не пыталась оправдать сына и не просила меня простить его. Только держала папку, пока я подписывала документы о попечительстве.
Эрик приехал туда под утро. Один. Селин не пришла.
Он стоял у стойки, пока я выходила из кабинета с Хлоей.
— Можно мне её увидеть? — спросил он.
Я остановилась.
— Не сейчас.
— Я её отец.
— Отец — это не слово в свидетельстве. Это человек, который приходит, когда ребёнку трудно дышать.
Он опустил глаза на маленькое лицо Хлои.
— Я могу всё исправить.
— Начни с того, что подпишешь отказ от доступа к её деньгам и согласишься на встречи только в присутствии специалиста.
— Ты хочешь отнять у меня дочь?
— Нет. Я хочу, чтобы она никогда не сомневалась, кто рядом с ней безопасен.
Он подписал бумаги в тот же день. Не из раскаяния. Сначала — потому что без этого не мог получить долю клиники и избежать обвинений в подделке. Но позже, когда ему предложили увидеть Хлою через стекло, он пришёл без цветов, подарков и красивых обещаний.
Он просто стоял и смотрел, как она дышит.
Барбара не пустила его ближе.
— Сначала научись приходить вовремя, — сказала она.
Эрик кивнул.
Я не знала, станет ли он когда-нибудь отцом. Это уже не зависело от его подписей.
Зато знала другое: Хлоя больше не будет лечиться за закрытой дверью, пока её отец покупает чужую мечту.
Через несколько дней врач сняла с аппарата маленький прозрачный колпачок и передала его мне. Хлоя нахмурилась, сжала кулачок и впервые издала не плач, а сердитый звук.
— Слышишь? — сказала Инга. — Требует выпустить её на волю.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
Барбара достала из сумки красную ленту с белыми ромбами и аккуратно привязала её к ручке детской коляски.
— Пусть все знают, куда идти, — сказала она.
Хлоя снова сжала кулачок, будто уже спорила с целым миром.
А на папке с её документами появилась новая надпись, сделанная рукой Барбары: «Лечение Хлои. Не трогать».
Пропустили начало?




