ЧАСТЬ 4 — Я узнал о разводе, пока чужая женщина спала в нашей постели, но после одного звонка мой адвокат побледнела

ЧАСТЬ 4

Эвелин не успела убрать телефон от уха, как в переговорной зазвонил второй аппарат. Патриция схватила трубку.

— Холлоуэй слушает.

Она молчала несколько секунд, потом посмотрела на меня так, будто увидела не человека, а аварию, которую уже нельзя остановить.

— Говорите медленнее. Где именно?

Я поднялся.

— Что происходит?

Патриция прикрыла микрофон ладонью.

— В клинике есть пациент, зарегистрированный под фамилией Беннетт. Он утверждает, что его дочь Клэр должна была приехать за ним.

— Но её отец умер.

— Это мы и собираемся выяснить.

Через сорок минут мы стояли в приёмном отделении небольшой клиники на окраине города. Пахло антисептиком и мокрой шерстью. За стойкой дежурная медсестра листала журнал, пока Патриция показывала документы.

— Пациент поступил ночью, — сказала медсестра. — После падения на лестнице. Имя Томас Беннетт.

— Он действительно отец Клэр? — спросил я.

Медсестра нахмурилась.

— Он так говорит. Но в документах указано другое имя.

Она повернула журнал к нам. Под строчкой была старая фамилия — Томас Рид.

Эвелин закрыла рот рукой.

— Томас Рид…

— Вы его знаете? — спросил я.

— Это брат моего мужа, — прошептала она. — Он исчез двадцать лет назад.

В палате у окна лежал худой мужчина с перевязанным виском. Он был старше фотографии, которую я видел в мастерской, но глаза оставались теми же — внимательными и тяжёлыми.

Он посмотрел на меня.

— Вы Даниэль?

— Да.

— Клэр не должна была говорить вам обо мне.

— Она сказала, что вы умерли.

— Я позволил ей так думать.

Патриция поставила стул у кровати.

— Почему?

Томас усмехнулся без радости.

— Я задолжал людям, которые не прощают. Уехал, чтобы они не нашли дочь. Клэр выросла у моей сестры и считала меня мёртвым. Семь месяцев назад я вернулся, потому что заболел и понял, что времени осталось мало.

Я почувствовал, как злость уступает место чему-то более тяжёлому.

— Она знала?

— Да. Она не сказала вам, потому что не хотела превращать вашу семью в ещё одну обязанность для вас.

Я хотел возразить, но вспомнил, сколько раз называл её просьбы обязанностями.

Томас продолжил:

— Она просила меня не вмешиваться. Сказала, что сама решит, как уйти. Но вчера вы подписали передачу доли рабочим. Поэтому она решила, что вы наконец сделали хоть что-то не ради контроля.

— Где она сейчас?

Он указал на тумбочку. Там лежала карта озёрного побережья, сложенная вчетверо. На обороте Клэр написала адрес старой лодочной станции.

Мы нашли её вечером. Станция стояла у чёрной воды, среди ржавых подъёмников и запаха смолы. Клэр сидела на деревянном ящике и держала в руках ту самую кружку с треснувшей ручкой.

Она подняла глаза.

— Ты приехал не один.

— Я привёз Эвелин. И новости о твоём отце.

Её лицо дрогнуло.

— Он жив?

— Да. И больше не хочет прятаться.

Клэр закрыла глаза. Кружка тихо стукнула о крышку ящика.

— Я думала, что потеряла его дважды.

— Я тоже думал, что потерял тебя из-за одной ночи.

— Нет, Даниэль. Ты терял меня каждый день. Просто я перестала объяснять это человеку, который не слушал.

Я не стал просить прощения сразу. Это было бы ещё одной попыткой получить от неё облегчение для себя.

— Я подписал документы, — сказал я. — Контрольная доля теперь у работников. Долги закрыты. Компания больше не может использовать их как разменную монету.

Клэр долго смотрела на меня.

— Ты сделал это, чтобы я вернулась?

— Нет. Я сделал это, потому что понял, что именно разрушал.

Она отвела взгляд к воде.

— А женщина из твоей постели?

— Ушла утром. Я не буду оправдываться. Это была моя измена, а не твоя недостача.

— Хорошо, что ты хотя бы это знаешь.

Вдали показались фары. Эвелин вышла из машины и остановилась, не подходя. Рядом с ней сидел Томас, укрытый пледом. Клэр увидела его и встала так резко, что кружка выпала из её рук.

— Папа?

Томас открыл дверцу.

— Прости, девочка.

Она бросилась к нему. Он едва удержался на ногах, но обнял её обеими руками. Клэр плакала молча, уткнувшись в его плечо, а я смотрел на них и понимал: эта встреча не принадлежала мне. Я мог только не испортить её.

Когда они отошли к машине, Клэр вернулась.

— Развод остаётся в силе, — сказала она.

Я кивнул.

— Я знаю.

— Я не обещаю вернуться.

— Я не приехал за обещанием.

Она достала из кармана тонкую латунную пластинку с датой нашей свадьбы и вложила её мне в ладонь.

— Это лежало на папке. Я думала, ты поймёшь раньше.

— Я понял слишком поздно.

— Поздно — не значит бесполезно. Но полезность ещё не делает тебя моим мужем.

Я сжал пластинку, чувствуя острый край на коже.

Через неделю работники мастерской повесили новую вывеску. На ней стояло имя компании Клэр, а ниже — фамилии всех трёх мастеров, которым она вернула зарплаты и право голоса. Моё имя исчезло с фасада, но его не вычеркнули из бухгалтерии: я ежемесячно выплачивал долг, который сам создал.

Томас начал лечение. Эвелин стала его официальным представителем. Маркус ушёл из моей компании и занял место в совете работников — он сказал, что впервые хочет отвечать не передо мной, а перед людьми.

Клэр не вернулась в пентхаус. И я не просил её об этом.

Иногда она приезжала на собрания фонда. Мы говорили о счетах, поставщиках, лечении её отца. Потом она уезжала, не задерживаясь у машины.

Однажды она пришла с той самой кружкой. Трещина была аккуратно склеена золотым составом.

— Это сделал папа, — сказала она.

— Красиво.

— Он сказал, что вещь не обязана быть целой, чтобы снова держать воду.

Я посмотрел на кружку, потом на неё.

— Это не про нас, Клэр?

— Не решай за меня, Даниэль.

Я улыбнулся впервые не от неловкости.

— Не буду.

Она поставила кружку на верстак и достала из папки новый документ.

— Это соглашение о продаже твоей последней доли фонду. Подпиши, если действительно решил уйти из управления.

Я прочитал каждую строку. Не торопился. Не делегировал. Не нажал кнопку, не зная, что подписываю.

Потом поставил подпись.

Клэр забрала бумаги, но не ушла сразу. За стеной щёлкали инструменты, Томас спорил с Эвелин о стоимости лечения, а на верстаке золотая трещина ловила свет лампы.

— Даниэль, — сказала Клэр, — завтра мне понадобится человек, который умеет считать и наконец умеет слушать.

Я поднял глаза.

— Это предложение о работе?

— Это проверка.

— С какого срока?

Она взяла кружку и направилась к двери мастерской, а потом обернулась:

— С завтрашнего утра. И не опаздывай.

На стене под новой вывеской ещё оставалось место для одной маленькой таблички. Клэр прикрепила её сама.

На ней было написано: «Здесь ничего не подписывают, пока не прочитают до конца».

Она постучала пальцем по моей подписи и сказала:

— Вот с этого и начнём.

Оцените статью