ЧАСТЬ 4 — Я увидела мужа с сестрой у его кабинета, а потом заметила папку с моим именем — и его лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

Джанна кричала возле машины, а Лука требовал, чтобы она отдала ключ.

Я слышала каждое слово через щель между ставнями.

— Ты обещал, что Елена исчезнет до утра!

— Я обещал, что ты получишь долю, если будешь молчать.

— Ты сказал, что фонд пуст!

— Замолчи и садись в машину.

Она ударила его ладонью по лицу. Звук разнёсся по заснеженному двору.

Роуз посмотрела на меня.

— Теперь понимаешь, зачем она пришла к нему?

— Она хотела деньги.

— Сначала — деньги. Потом узнала, что твой отец оставил больше, чем долю в компании.

Доминик держал дверь. Кровь с его рукава капала на деревянный пол.

— Елена, мы должны уехать через заднюю кладовую.

Я не двинулась.

— Если я уеду, Лука снова превратит всё в историю о беременной женщине, которую похитили.

Роуз резко подняла голову.

— Что ты задумала?

— Пусть войдёт.

— Это опасно.

— Он уже внутри моей жизни шесть лет. Я хочу, чтобы в последний раз он вошёл туда без возможности изменить слова.

Доминик посмотрел на меня и достал из кармана маленькую медную коробку.

— В ней печать вашего отца. И второй ключ.

Я взяла коробку. На крышке была выгравирована чайка над волной — знак старой компании Росси.

— Почему ты не отдал это раньше?

— Потому что ваш отец велел ждать, пока Лука сам попросит забрать у вас ребёнка.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала.

Мой отец знал, что однажды Лука повернёт против меня собственную семью.

И всё это время оставлял мне путь обратно.

— Открывай, — сказала я.

Доминик отодвинул засов.

Лука вошёл первым. Он был без пальто, снег таял на волосах. За ним стояла Джанна, прижимая ладонь к разбитой губе.

— Елена, — сказал Лука, — ты напугана и не понимаешь, что происходит.

— Тогда объясни.

— Твой отец использовал порт для незаконных сделок. Если документы попадут наружу, пострадают рабочие, банки, все компании.

— А ты решил украсть их?

— Я решил сохранить бизнес.

Роуз положила на стол бухгалтерскую книгу.

— С помощью восьмимиллионного займа и поддельной подписи?

Лука взглянул на Артура.

— Он лжёт.

— Я заверил документы, — тихо сказал нотариус. — И больше не стану лгать.

Лука шагнул к нему.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— Понимаю, — ответил Артур. — С человеком, который заставил меня назвать здоровую женщину недееспособной.

Джанна рассмеялась горько.

— Не строй из себя святого. Ты сам сказал, что получишь деньги.

Лука повернулся к ней.

— Ты получила бы всё, если бы не полезла в архив.

— Я полезла, потому что ты собирался оставить мне только комнату в своей квартире.

— Ты получила бы дом.

— Дом, в котором жила бы после того, как ты заберёшь её ребёнка?

Я смотрела на сестру и не узнавала её. Но затем заметила, как она держит ладонь у живота.

— Ты беременна?

Джанна замерла.

Лука отвёл взгляд.

Роуз побледнела.

— Джанна?

— Девять недель, — прошептала она.

В комнате стало тесно. Мой ребёнок толкнулся, будто услышал её признание.

Я поняла, зачем Лука торопился. Он хотел получить компанию, мой фонд и опеку над нашим сыном, пока Джанна носила его ребёнка. Ему нужна была семья, которую можно было поставить на место прежней, не потеряв власть.

— Ты обещал, что мы уедем в Европу, — сказала Джанна.

— Я говорил то, что нужно было сказать.

Она закрыла лицо рукой.

Я ожидала злости. Но увидела только женщину, которая наконец поняла: её тоже не любили. Ею пользовались так же, как он пользовался моим страхом.

Джанна достала из кармана второй ключ.

— Вот почему я открыла архив. Там есть перевод на счёт фирмы, оформленной на мать Луки. Она получила деньги от каждой поставки.

Лука резко дёрнулся.

— Отдай ключ.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю лучше, чем раньше.

Она положила ключ передо мной.

— Я думала, что если украду у тебя место, он даст мне своё. Но он никогда ничего не даёт. Только временно разрешает держать то, что уже решил забрать.

У меня дрожали пальцы.

— Почему ты сказала мне?

Джанна посмотрела на мой живот.

— Потому что сегодня поняла: если останусь рядом с ним, мой ребёнок станет следующим инструментом.

Лука бросился к столу, но Доминик перехватил его руку. Больной рукав охраны потемнел от крови.

— Отпусти, — процедил Лука.

— Не могу.

— Я спас тебя от тюрьмы.

— Нет, — ответил Доминик. — Вы спасали себя моими руками.

Роуз быстро собрала документы.

— Пакет уйдёт в портовую группу через час.

— Не отправляйте всё, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Отправьте только счета и поддельные бумаги. Письмо отца оставьте.

Роуз нахмурилась.

— Почему?

— Потому что там есть имена людей, которые действовали до Луки. Если мы выложим всё сразу, погибнут не только виновные. Я хочу отделить его преступления от старых грехов моего отца.

Это было самое трудное решение за всю ночь.

Я могла уничтожить Лука одним движением. Но не хотела превращать правду в пожар, который сожжёт всех вокруг.

Лука смотрел на меня, будто впервые видел не жену, а человека, способного выбирать.

— Ты всё равно любишь меня, — сказал он.

Я достала из медной коробки печать Росси и прижала её к воску на новом документе.

— Я любила мужчину, который держал руку на моём животе и обещал, что наш сын не узнает страха.

— Я могу всё исправить.

— Ты мог начать с того, чтобы не красть у него мать.

Он опустил глаза на мою ладонь.

— Что ты сделаешь со мной?

— Заберу компанию. Оставлю тебе возможность говорить с ребёнком только через письменное соглашение и только после того, как ты прекратишь использовать людей как щиты.

— А Джанна?

Я посмотрела на сестру.

— Она уйдёт из твоего дома сегодня. Роуз найдёт ей врача и отдельное жильё. Но она подпишет показания и вернёт всё, что получила за эту сделку.

Джанна кивнула. Слёзы текли по её лицу, но она не просила меня забыть случившееся.

Это было единственное честное движение за всю ночь.

Через час документы ушли туда, где их уже нельзя было спрятать. Банки заморозили счета Витала. Совет директоров признал мои полномочия. Грузовые фирмы перестали отвечать на звонки Луки.

Он потерял не свободу и не имя.

Он потерял контроль над историей, которую годами рассказывал всем вокруг.

Перед рассветом Лука остановился у машины. В руке он держал мой ультразвуковой снимок, который нашёл в особняке рядом с кольцом.

— Можно мне оставить его?

Я посмотрела на бледное лицо нашего сына.

— Нет.

Он сжал фотографию.

— Почему?

— Потому что это не доказательство того, что ты имеешь право на него. Это его первый портрет. Он будет у меня.

Лука отдал снимок.

Я убрала его в папку рядом с письмом отца и печатью Росси.

Джанна стояла у другой машины, закутавшись в пальто Роуз. Я подошла к ней.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя.

— Я не прошу.

— Хорошо.

Она коснулась живота.

— Ты всё равно спасла моего ребёнка.

— Я спасла себя. То, что он оказался рядом, — твоя ответственность.

Джанна кивнула.

Когда машины тронулись, я осталась у пристани с рукой под животом. Внутри меня сын снова толкнулся.

Я достала голубой чулок с серебряным колокольчиком и положила его в папку рядом с документами. Он был слишком маленьким для всей этой ночи, но в нём всё ещё оставалось то, ради чего я не позволила Лука превратить правду в оружие.

Роуз закрыла папку.

— Куда теперь?

Я посмотрела на печать Росси, на первую страницу нового договора и на имя, которое сама только что поставила под ним.

— В порт. Утром совет директоров будет ждать меня.

— Ты уверена?

Я услышала, как подо льдом тяжело перекатывается вода.

— Мой сын должен однажды узнать, что его мать вернула себе не компанию.

Роуз улыбнулась.

— А что?

Я подняла папку, и маленький колокольчик внутри чулка тихо звякнул.

— Право самой решать, какую фамилию он услышит первой.

Оцените статью