ЧАСТЬ 4 — Муж подписал развод, пока я умирала после рождения тройни, но вопрос врача заставил его резко изменить выражение лица

ЧАСТЬ 4

— Что значит «моё прежнее имя»? — спросила я.
В палате никто не шевельнулся.
Даже Маша перестала плакать и только тихо сопела под жёлтым одеялом.

Голос Арсения Коваля звучал в телефоне хрипло, будто он говорил из машины на ходу.

— Ваша свекровь предусмотрела не только защиту имущества. Она знала, что её сын использует фамилию Холлоуэй как щит. Поэтому в соглашении есть условие о возврате имени.

— Какого имени?

Грант шагнул к аппарату.

— Немедленно отключи телефон.

Я прижала его к груди.

— Пусть говорит.

Марина медленно села на стул. Её зелёный шарф зацепился за металлический подлокотник, и она не стала его освобождать.

— Елена, — продолжил Арсений, — до свадьбы вы носили фамилию Орлова. Ваша мать была единственным владельцем исследовательского центра «Северная линия». После её смерти акции перешли в закрытый фонд. Грант женился на вас не случайно.

Я почувствовала, как холод расходится от шва по всему телу.

— Моя мать погибла, когда мне было девять. Мне говорили, что центр продали.

— Его не продали. Его передали Гранту на управление до вашего тридцатилетия. Через два месяца срок заканчивается.

Павел закрыл лицо ладонью.

— Арсений, прекратите.

— Я слишком долго молчал, Павел.

Грант схватил спинку кресла.

— Ты был моим партнёром.

— Я был партнёром вашей матери, — ответил Арсений. — И обещал ей, что расскажу Елене всё, если вы попытаетесь лишить её детей.

В памяти всплыли мелочи, которым я никогда не придавала значения: Грант запрещал мне заходить в старое здание центра, раздражался, когда я спрашивала о матери, и каждый год заставлял подписывать отчёты, которые называл обычной формальностью.

— Почему ты не сказал раньше? — спросила я.

Арсений тяжело вздохнул.

— Потому что ваша мать оставила ещё одно распоряжение. Вы должны были узнать правду не из-за денег, а когда появятся люди, ради которых вы сможете выдержать её.

Я посмотрела на троих детей.

Артём лежал в инкубаторе, сжав кулак. Степан дышал через тонкую трубку. Маша, самая слабая, цеплялась пальцами за край моего больничного одеяла.

Грант подошёл ближе.

— Елена, послушай меня. Да, я хотел продать центр. Да, Вера должна была получить долю. Но я делал это, чтобы спасти компанию.

— Ты подписал развод, пока я умирала.

— Я боялся потерять всё.

— Ты уже решил, что потерять меня допустимо.

Он опустил глаза на браслет с именами детей.

— Я не знал, что ты слышишь.

— Но ты знал, что я могу умереть.

Ответа не последовало.

В дверь постучали. Вошёл молодой врач с папкой.

— Маша готова к переводу, но нужна подпись матери.

Я взяла ручку. Пальцы дрожали так сильно, что перо царапнуло бумагу.

Грант протянул руку.

— Я подпишу.

— Нет.

Это слово прозвучало негромко, но его услышали все.

Я подписала направление сама.

Потом Марина положила передо мной соглашение совета.

— Если вы активируете пункт о возврате имени, Грант лишится права управлять центром. Но вы тоже не сможете получить его деньги. Совет направит всё имущество фонда на лечение детей и восстановление исследовательского центра.

— А что останется мне?

— Ваше имя. Ваши дети. И право решить, что делать с центром после выздоровления.

Я посмотрела на Гранта.

— Ты знал, что центр принадлежит мне?

Он не стал отрицать.

— Я собирался вернуть его после сделки.

— После сделки с беременной женщиной, которой обещал моё место?

Вера ждала его ребёнка. Это я поняла по тому, как Павел отвёл взгляд. Но Грант хотел не семью. Он хотел сохранить власть, компанию и образ человека, который никогда ничего не теряет.

В палату вошла Вера.

Она была бледной, в длинном пальто, с ладонью на животе.

— Грант, банк отменил встречу. Они сказали, что все документы заблокированы.

Он повернулся к ней.

— Вера, сейчас не время.

— Ты сказал, что жена согласится.

— Она не согласилась.

Вера увидела троих младенцев, потом меня.

— Ты говорил, что она не проснётся.

Грант дёрнулся.

— Я говорил, что она тяжело больна.

— Ты говорил, что дети будут под опекой, а мне достанется дом.

Павел медленно опустил папку.

— Вера, не продолжайте.

Но она уже поняла, что её использовали так же, как меня.

— Ты обещал мне не дом, — сказала она. — Ты обещал, что я стану хозяйкой всего.

Грант протянул к ней руку.

— Мы поговорим позже.

— Нет. Мы поговорим сейчас.

Она сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.

— Я подписала договор о передаче тебе своих акций, потому что ты сказал, будто это формальность. Марина позвонила мне час назад и объяснила, что после активации траста договор недействителен.

Грант побледнел ещё сильнее.

— Ты предала меня.

Вера усмехнулась, но в её лице не было радости.

— Я просто перестала быть удобной.

Она вышла, не оглянувшись.

Марина повернула ко мне документ.

— Подпись здесь. После этого начнётся передача управления.

Я взяла ручку.

Грант вдруг опустился на стул.

Не просил прощения.

Не оправдывался.

Он смотрел на моих детей, будто только сейчас понял, что у каждого из них есть лицо, дыхание и право однажды узнать, кем был их отец в ту ночь.

— Елена, — сказал он, — можно мне увидеть Артёма?

Я не ответила сразу.

Раньше я бы согласилась из страха, что он заберёт детей. Теперь решение зависело не от его денег и не от его фамилии.

— Увидишь, если подпишешь отказ от управления фондом и согласишься оплачивать лечение без права распоряжаться его счетами.

Павел поднял голову.

— Елена, это окончательно.

— Я знаю.

Грант взял ручку.

На этот раз он читал каждую строку.

Его подпись была неровной, с длинной царапиной в конце — такой же, как на дужке очков Павла.

Когда он закончил, Марина забрала документ и положила рядом медный ключ.

— Центр откроется под вашим именем, — сказала она.

— Не под моим, — ответила я. — Под именем моей матери. А дети пусть знают только, что она оставила им место, где лечат людей.

Доктор Белова проверила показатели на мониторе.

— Давление растёт. Вам нужно отдыхать.

Я посмотрела на браслет. Три имени больше не казались обещанием, которое я должна выдержать одна.

За стеной запищал аппарат, и врач позвал меня в детское отделение. Маша ждала перевода, а Артём и Степан впервые за день дышали без тревожного сигнала.

Грант остался в палате с подписанным отказом перед собой.

Я не обернулась к нему.

В детском отделении медсестра передала мне новый лист, где в графе «мать» уже стояло не имя Холлоуэй.

Там было написано: «Елена Орлова».

Маша сжала мой палец, и браслет тихо звякнул о край инкубатора.

Оцените статью