ЧАСТЬ 4
Я не помню, как спустилась с третьего этажа. Помню только папку под мышкой, три автобусных билета на столе и руку Маурисио, которая так и осталась в воздухе, когда Елена не позволила ему подойти ко мне.
Нотариальная контора находилась через две улицы от рынка. Было без четверти два. В коридоре пахло пылью, чернилами и горячим пластиком старого аппарата для воды.
Нотариус Рамиро Крус поднялся нам навстречу.
— Госпожа Тереса, спасибо, что приехали. Нам нужно срочно разобраться.
— Я никуда не ставила подпись, — сказала я.
Маурисио вошёл следом.
— Мама, не устраивай сцену.
Я повернулась к нему.
— Ты уже устроил её. Просто думал, что зрителей не будет.
На столе лежал договор о продаже дома Елены. На последней странице стояла подпись, похожая на мою: та же длинная черта, тот же крючок в конце. Но я знала, что никогда не подписывала этот документ.
Рамиро положил рядом увеличенную копию.
— Подпись выполнена с использованием вашего заявления на открытие банковского счёта. Кто-то обводил образец несколько раз. Но есть ещё одна проблема.
Он достал второй лист.
— Сделка не состоялась. Покупатель отказался после проверки кадастра. И сообщил нам, что Маурисио обещал продать ему не только дом, но и долю в цветочном павильоне на рынке.
У меня внутри всё оборвалось.
— Мой павильон не продаётся.
— Уже почти продан, — ответил Рамиро. — На основании доверенности, которую вы подписали якобы для оформления холодильника.
Я вспомнила тот день. Маурисио приехал ко мне с папкой и сказал, что без доверенности мастер не сможет заменить оборудование. Я поставила подпись, не читая мелкий текст. Мне было сорок минут до свадьбы постоянной клиентки, и я доверяла сыну больше, чем себе.
— Ты заложил мой рынок? — спросила я.
— Я собирался вернуть всё после сделки.
— Как вернул деньги Даниэлы?
Он стиснул зубы.
— Я платил за мать!
— Ты платил, чтобы она молчала, — сказала Даниэла, появившаяся в дверях. Елена осталась у соседки, потому что подъём по лестнице отнял у неё последние силы. — И оформил это так, будто заботился о ней.
Маурисио резко повернулся.
— Ты разрушила мою семью.
— Нет. Я перестала держать её на своих плечах.
Рамиро поднял ладонь.
— Достаточно. Сегодня я аннулирую доверенность и отправляю уведомление покупателю. Но вам придётся объяснить происхождение подписей.
Я ожидала, что сын начнёт оправдываться. Он действительно начал — слишком быстро, слишком громко.
— Мама знала, что я использую павильон как гарантию. Она сама согласилась. Елена тоже хотела денег. Даниэла всё преувеличивает. Дети голодают не из-за меня, а потому что она тратит всё на эту старуху!
В коридоре стало тихо. Дверь соседнего кабинета приоткрылась.
Маурисио замер, но было поздно. Рамиро записал каждое слово в журнал.
— Вы только что заявили, что знали о расходах Даниэлы и одобряли их, — сказал он. — При этом два дня назад сообщили матери о краже денег.
Сын побледнел.
— Я был зол.
— Вы были лживы, — ответила я.
Я подписала отказ от сделки и забрала доверенность. Бумага дрожала в моих пальцах, но подпись вышла твёрдой.
Потом мы поехали к Елене. Она лежала на кровати, а Даниэла меняла ей повязку на ноге. София сидела рядом и читала вслух школьный рассказ. Матео строил из коробок маленький автобус.
— Он везёт нас в Гвадалахару, бабушка, — объяснил мальчик.
Я посмотрела на билеты. Всего несколько часов назад они казались мне доказательством неблагодарности. Теперь я понимала: это был план спасения.
— Вы всё равно уедете? — спросила я.
Даниэла выпрямилась.
— Если останемся, Маурисио снова найдёт способ заставить нас зависеть от него.
Я достала из сумки ключи от подсобной комнаты возле моего цветочного павильона.
— Там есть маленькая комната и отдельный вход. Я перееду туда сама. Вы займёте мою квартиру над магазином. Не как подачку. Как работу и место, за которое мы будем отвечать вместе.
Даниэла смотрела на меня долго.
— Вы правда нам верите?
— Я слишком долго верила не тем людям. Но это не значит, что теперь буду сомневаться в каждом добром поступке.
Елена протянула руку.
— Подойдите, Тереса.
Я села рядом с ней.
— Простите меня, — сказала я. — Я видела ваши лекарства и всё равно думала только о красивой одежде.
— Вы не первая, кто поверил Маурисио, — ответила она. — Но можете стать первой, кто не позволит ему продолжать.
На следующий день Маурисио приехал к рынку. Я заметила его из-за стеклянной витрины. Он стоял возле ящиков с розами, без дорогих часов и без привычной улыбки. В руках держал документы.
— Мама, я продам машину, — сказал он. — Погашу долг за квартиру и верну всё, что должен Елене.
— Машину ты продашь не ради меня.
Он опустил глаза на цветы.
— Ради детей.
— Тогда начни с них. Не с обещаний.
Я дала ему адрес клиники, где Елене могли восстановить руку после инсульта, и список расходов.
— Каждый платёж будет проходить открыто. Ты будешь приезжать по расписанию. Если опоздаешь — деньги не заменят твоё отсутствие.
— Ты хочешь контролировать меня?
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые отвечал за то, что делаешь.
Он кивнул, но я не стала обнимать его. До объятий было ещё далеко.
В тот вечер Даниэла вернула мне три билета. Она разгладила их на ладони, будто это были не кусочки картона, а доказательство того, что у детей оставался путь.
— Я не выбросила их, — сказала она.
— И правильно.
София прикрепила один билет к доске возле холодильника. Матео нарисовал рядом автобус и четыре цветка — для себя, сестры, матери и Елены.
Через неделю у моего прилавка появилась новая табличка: «Цветы Даниэлы». Она сама вела счета, принимала заказы и каждое утро проверяла поставки. Я впервые увидела, как уверенно она говорит с клиентами, когда рядом нет Маурисио, готового перебить её.
Елена сидела за стеклянной витриной и сортировала ленты для букетов. Пальцы у неё быстро уставали, но она всё равно спорила со мной о цветах.
— К белым лилиям нужна бордовая лента.
— Для похорон — да. Для свадьбы лучше кремовая.
— Значит, сегодня решаю я.
София засмеялась. Матео поставил игрушечный автобус прямо между ведрами с розами.
Маурисио приехал в пятницу утром. Он привёз квитанцию о первом платеже и положил её перед Еленой.
Она долго смотрела на бумагу.
— Это не возвращает детство, — сказала она.
— Знаю.
— И не делает тебя хорошим сыном.
— Знаю.
— Тогда зачем пришёл?
Маурисио ответил не сразу.
— Потому что сегодня я могу заплатить и уйти. Но хочу остаться, если вы разрешите.
Елена посмотрела на Даниэлу. Та кивнула, но не улыбнулась.
— Сначала вымой чашки, — сказала старуха.
Маурисио снял пиджак и пошёл к раковине.
Я стояла у витрины, держа в руках букет из трёх жёлтых гербер. На каждой ленте Даниэла аккуратно вывела имя получателя. Не «для богатого клиента», не «для важной семьи», а просто: «Елене — от Софии и Матео».
Матео поднял свой картонный автобус и спросил:
— Бабушка Тереса, он теперь поедет?
Я посмотрела на три билета, приколотые к доске, и на настоящую квитанцию рядом с ними.
— Да, — сказала я. — Но сначала он довезёт всех до нужного места.
И игрушечные колёса покатились по стойке, прямо через лепестки жёлтых гербер.
Пропустили начало?




