ЧАСТЬ 4 — Я приехал к беременной жене через шесть дней и увидел пустую палату — но медсестра вдруг побледнела

ЧАСТЬ 4

Я приехал к дому моей сестры Лидии через двадцать минут. На лестнице горела одна лампа, и её жёлтый свет падал на треснувшую керамическую чашку возле двери.
Мелин сидела в гостиной, укрыв ноги пледом. Она была очень бледной. На запястье виднелась медицинская лента, а рядом стояла кружка с остывшим чаем.
Я остановился в нескольких шагах.
— Я не пришёл оправдываться.
— Хорошо, — сказала она. — Потому что оправдание сейчас было бы ещё одной вещью, которую ты принесёшь вместо себя.
Я положил на стол папку с доверенностью, журнал охраны и копию распоряжения о переводе денег.
— Я подписал это, не читая.
— Ты много чего делал, не читая.
— Я знаю.
— Нет. Ты знаешь это словами. А я шесть дней лежала в палате и слушала, как двери открываются для чужих людей. Каждый раз думала, что это ты.
Я не стал приближаться.
— Томас рассказал правду. Бернард признался. Елена тоже.
Мелин провела пальцем по краю чашки.
— Она сказала, что ребёнок всё равно не выживет?
— Да.
Её лицо дрогнуло, но она не заплакала.
— Я слышала эти слова. Помню, как лежала на лестнице и считала плитки, пока ждала скорую. Считала до двадцати восьми. Потом перестала чувствовать ноги.
Я опустился на стул напротив.
— Почему ты не позвонила мне напрямую?
Она посмотрела на меня.
— Я звонила двадцать пять раз.
Ответа у меня не было.
— После того как родился наш сын, врач спросила, хочешь ли ты, чтобы я подержала его. Он был совсем маленький. У него действительно был твой нос.
Я сжал пальцы.
— Я должен был быть там.
— Да.
Это короткое слово оказалось тяжелее любой злости.
— Я хочу похоронить его сам, — сказал я. — Не в отдельной семейной часовне, которую построят за деньги компании. В маленьком саду при клинике, где ты лечилась. Если ты согласишься.
Мелин долго молчала.
— Я не знаю, хочу ли, чтобы ты был рядом.
— Тогда я буду рядом только там, где ты разрешишь.
— И что ты сделаешь с компанией?
Я достал из папки заявление.
— Отменю доверенность. Но не верну себе контроль прежним способом. Большую часть акций передам в фонд помощи женщинам с тяжёлой беременностью. Фонд будет назван именем нашего сына.
Мелин резко подняла глаза.
— Ты не можешь купить прощение.
— Я не пытаюсь. Деньги не вернут его дыхание. Но они могут не дать другой женщине ждать скорую на холодном полу двадцать восемь минут.
Она отвернулась.
— Бернард сказал, что Елена одна всё придумала.
— Это не так. Он подделал журнал, задержал вызов и перенаправил деньги. Я передал все документы независимому совету компании.
— И полиции?
— Да. Но я не буду делать вид, что этим исправлю случившееся.
Мелин посмотрела на меня с усталостью.
— Ты понимаешь, что можешь потерять компанию?
— Уже потерял ту жизнь, ради которой её строил.
— Это звучит красиво. Слишком красиво для человека, который шесть дней не отвечал на звонки.
Я кивнул.
— Поэтому я не прошу верить словам.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Секретарь сообщил, что совет признал доверенность недействительной: она была подписана в день, когда я находился под влиянием сильнодействующего успокоительного в клинике Елены. Бернард пытался провести её через подставную фирму, но бухгалтер фонда заметила несоответствие в номерах счетов.
Это был неожиданный удар по Елене. Она хотела забрать контроль над компанией, но именно финансовая проверка, которую она считала формальностью, обнаружила её схему.
— Что с ней будет? — спросила Мелин.
— Она будет отвечать за нападение, подделку документов и мошенничество.
— А Бернард?
— Он дал показания и вернул деньги, но это не отменяет его участия.
Мелин прикрыла глаза.
— Я ненавижу, что мне стало легче от того, что они понесут наказание.
— Тебе не нужно быть выше своей боли.
Она посмотрела на меня.
— Не говори так, будто уже знаешь, как мне жить.
— Не знаю. Я знаю только, как больше не буду жить сам.
На следующий день мы поехали в больницу вместе, но вошли разными дверями. Мелин попросила меня не подходить к ней во время оформления документов. Я остался в коридоре возле автомата с водой, пока она говорила с доктором Харпер.
Через сорок минут она вышла и протянула мне маленькую коробку.
Внутри лежала голубая шапочка.
— Я не хочу хранить её одна, — сказала Мелин.
Я взял коробку обеими руками.
— Я сохраню её так, чтобы она не стала украшением моей вины.
— Как?
— Отдам в отделение для недоношенных детей. Пусть она согревает того, кому повезёт сделать вдох.
Мелин долго смотрела на меня.
— Ты всё ещё мой муж, Дамен. Но это не значит, что ты снова получишь прежнюю жизнь.
— Я не хочу прежнюю.
— И не говори, что будешь рядом всегда. Ты не знаешь, сможешь ли.
— Тогда я буду приходить, когда ты попросишь. И отвечать, когда ты позвонишь.
Она протянула руку. Не для объятий. Просто чтобы я помог ей спуститься по ступенькам.
Я взял её ладонь и почувствовал, какая она холодная.
У выхода она остановилась перед дверью отделения, где за стеклом плакали новорождённые. Изнутри донёсся тонкий, сердитый крик.
Мелин сжала мою руку.
— Слышишь?
— Да.
— Не отворачивайся.
Я посмотрел на ребёнка за стеклом, на его крошечные пальцы и трубку у носа. Потом положил голубую шапочку на стойку для вещей, рядом с табличкой «для тех, кто ещё учится дышать».
Мелин стояла рядом, не прощая меня и не отпуская.
А за стеклом маленький мальчик снова набрал воздух — и крикнул так, будто требовал у всего мира права остаться.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью