ЧАСТЬ 4
— Кто едет? — спросил Никита.
Вера Андреевна не успела ответить.
В дверь снова позвонили.
Галина отступила к стене. Ключи в её руке звякнули, но она не двинулась с места.
Я подошла к двери первой.
На лестничной площадке стоял мужчина лет шестидесяти пяти, в мокром пальто и с кожаной папкой под мышкой. В его лице было что-то знакомое: резкие скулы, узкая переносица, та самая извиняющаяся улыбка со старой фотографии.
Никита замер.
— Вы Алексей? — спросил он.
Мужчина посмотрел на него и тяжело выдохнул.
— Нет. Я его сын.
Галина закрыла глаза.
— Андрей…
— Не называй меня так, будто мы виделись вчера.
Он вошёл, положил папку на стол и достал паспорт.
— Алексей был моим старшим братом. Я много лет пытался найти Галину. После его смерти обнаружил, что он оставил распоряжение для мальчика, которого считал своим сыном. Но в архиве мне сказали, что документы исчезли.
— Почему вы приехали именно сейчас? — спросила я.
— Потому что неделю назад нотариус нашёл копию в старом деле о наследстве. А вчера я получил письмо от Веры Андреевны.
Галина резко повернулась к Вере.
— Ты предала меня.
— Нет, — ответила та. — Я слишком долго помогала тебе лгать.
Андрей раскрыл папку. Внутри лежало нотариальное распоряжение, составленное рукой Алексея, и подробная банковская выписка. На счёте оставалась небольшая сумма, но важнее было другое: Алексей купил на имя Никиты долю в старой мастерской и оставил ему право восстановить её.
— Он хотел, чтобы ты занимался рисунком, — сказал Андрей. — Писал, что у тебя талант.
Никита отвернулся.
— Он знал, что я рисую?
— Знал. Ты присылал ему детские рисунки через Галину.
— Я никогда ничего не присылал.
Галина прижала ладонь к груди.
— Ты был маленьким. Я берегла тебя от разочарования.
— Ты берегла не меня, — сказал Никита. — Ты берегла свою власть.
Она ударила ладонью по столу.
— Я одна вас вырастила! Я платила за всё! Я терпела мужа, кредиты, болезни! Вы думаете, мне было легко?
— Нет, — ответила я. — Но трудная жизнь не даёт права превращать близких в кошельки.
Галина посмотрела на меня с ненавистью.
— Ты рада? Получила доказательство, что я плохая?
— Я хотела только, чтобы вы перестали требовать мою выписку.
Андрей передал Никите последний лист.
— Здесь условие Алексея. Если ты принимаешь наследство, деньги и мастерская переходят тебе. Но есть обязательство: вернуть всё, что было взято с этого счёта после твоего совершеннолетия.
Никита прочитал строку дважды.
— Даже если деньги уже потрачены?
— Тогда возвращать придётся имуществом.
Галина побледнела.
— Квартиру не трогай.
Никита поднял глаза.
— Вот оно что.
— Это единственное, что у нас осталось.
— Нет, мама. Это единственное, что осталось у тебя.
Он достал телефон и открыл банковское приложение. Я увидела список переводов: платежи по кредитам, переводы на счета Галины, крупные снятия наличных. Всё было там. Даже сумма моей премии, которую она собиралась забрать.
— Я думал, ты просто строгая, — сказал он. — Потом думал, что ты испуганная. А ты всё это время знала, что делаешь.
— Я не хотела потерять дом.
— Ты потеряла меня задолго до дома.
Галина села. Её идеальная причёска распалась, несколько прядей прилипли ко лбу. Она вдруг стала не страшной, а маленькой — такой, какой, наверное, была на страницах дневника Лидии, когда прятала деньги от жестокого мужа.
Я достала из шкафа старую домовую книгу и положила рядом с нотариальными бумагами.
— Ваша мать тоже боялась, что лишняя копейка разрушит семью. Вы прожили всю жизнь, доказывая, что она была права.
Галина провела пальцем по странице.
— Она писала, что я должна выжить.
— А вы решили, что выживать должны все вокруг вас.
Она не ответила.
Никита снял с пальца обручальное кольцо и положил его на стол. Я вздрогнула.
— Ты уходишь? — спросила я.
— Я не знаю, кем был мой отец. Не знаю, кем была моя мать. Но знаю, что больше не могу делать вид, будто всё нормально.
Он посмотрел на меня.
— Я виноват перед тобой.
Я вспомнила его молчание, закрытую дверь, слова о чудовище. Вспомнила, как два года ждала обещанную мастерскую и каждый раз уступала, чтобы не ссориться с Галиной.
— Одних слов недостаточно.
— Я знаю.
— Тогда не проси меня сразу простить.
— Не буду.
Андрей передал ему адрес мастерской и ключ, который хранился в маленьком бумажном конверте. На металлической бирке была выгравирована буква «Л».
— Алексей оставил его у нотариуса, — сказал он. — Говорил, что сын поймёт.
Никита долго держал ключ на ладони.
Потом повернулся к матери.
— Я продам квартиру, чтобы вернуть долг. Тебе оставлю комнату и деньги на лечение. Но больше ты не будешь распоряжаться моей жизнью.
Галина резко встала.
— Ты не посмеешь!
— Посмею.
Её голос сорвался.
— А если я не соглашусь?
— Тогда всё решат документы. Не я.
Она посмотрела на меня, словно ожидала, что я вмешаюсь, остановлю его, спасу её от последствий. Я не двинулась.
Не из жестокости.
Просто это был первый разговор, в котором взрослый сын отвечал матери сам.
На следующий день Никита перевёл мне всю сумму, которую успел снять с общего счёта, и подписал заявление на раздел расходов. Потом мы поехали в архив за копиями документов. В машине он почти не говорил.
У входа он достал из кармана фотографию Алексея.
— Я заберу её себе, — сказал он.
— Она твоя.
— А домовую книгу?
Я посмотрела на потрёпанные страницы.
— Оставь Галине. Это единственная вещь, которая знает её настоящую.
Через несколько дней я внесла первый платёж за студию. Не праздновала. Просто подписала договор, убрала ручку в сумку и почувствовала, как впервые за долгое время мне не нужно было оправдывать цифры на своём счёте.
Никита начал работать в мастерской Алексея. Не ради красивого обещания и не ради матери. Он взял старый мольберт, вытер с него пыль и прислал мне фотографию первого рисунка.
На нём был мальчик у окна, а рядом — мужчина с резкими скулами и странной улыбкой.
Под рисунком Никита написал: «Я всё-таки пришёл».
Я не знала, станем ли мы снова семьёй. Это зависело не от его матери, не от денег и не от чужих документов. Это должен был показать только его выбор.
А Галина однажды позвонила мне поздно вечером.
— Алиса, — сказала она, — ты сохранила страницу с записью про пальто?
— Да.
— Прочти её мне.
Я открыла книгу. В трубке долго слышалось только её дыхание.
Потом она тихо сказала:
— Моя мать тогда всё-таки купила мне пальто. И впервые не стала врать мужу.
Я посмотрела на старую фотографию, которую Никита забрал из серванта. На обороте всё ещё виднелись выцветшие чернила: «Помни — ты не одна».
— Значит, теперь вам тоже не придётся врать, — сказала я.
На другом конце раздался тихий скрип карандаша. Галина впервые не считала деньги. Она записывала адрес мастерской, куда собиралась прийти к сыну.
Пропустили начало?




