ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала показать мою зарплату, но после моего спокойного ответа побледнела и перестала считать чужие деньги

ЧАСТЬ 4

— Кто едет? — спросил Никита.

Вера Андреевна не успела ответить.

В дверь снова позвонили.

Галина отступила к стене. Ключи в её руке звякнули, но она не двинулась с места.

Я подошла к двери первой.

На лестничной площадке стоял мужчина лет шестидесяти пяти, в мокром пальто и с кожаной папкой под мышкой. В его лице было что-то знакомое: резкие скулы, узкая переносица, та самая извиняющаяся улыбка со старой фотографии.

Никита замер.

— Вы Алексей? — спросил он.

Мужчина посмотрел на него и тяжело выдохнул.

— Нет. Я его сын.

Галина закрыла глаза.

— Андрей…

— Не называй меня так, будто мы виделись вчера.

Он вошёл, положил папку на стол и достал паспорт.

— Алексей был моим старшим братом. Я много лет пытался найти Галину. После его смерти обнаружил, что он оставил распоряжение для мальчика, которого считал своим сыном. Но в архиве мне сказали, что документы исчезли.

— Почему вы приехали именно сейчас? — спросила я.

— Потому что неделю назад нотариус нашёл копию в старом деле о наследстве. А вчера я получил письмо от Веры Андреевны.

Галина резко повернулась к Вере.

— Ты предала меня.

— Нет, — ответила та. — Я слишком долго помогала тебе лгать.

Андрей раскрыл папку. Внутри лежало нотариальное распоряжение, составленное рукой Алексея, и подробная банковская выписка. На счёте оставалась небольшая сумма, но важнее было другое: Алексей купил на имя Никиты долю в старой мастерской и оставил ему право восстановить её.

— Он хотел, чтобы ты занимался рисунком, — сказал Андрей. — Писал, что у тебя талант.

Никита отвернулся.

— Он знал, что я рисую?

— Знал. Ты присылал ему детские рисунки через Галину.

— Я никогда ничего не присылал.

Галина прижала ладонь к груди.

— Ты был маленьким. Я берегла тебя от разочарования.

— Ты берегла не меня, — сказал Никита. — Ты берегла свою власть.

Она ударила ладонью по столу.

— Я одна вас вырастила! Я платила за всё! Я терпела мужа, кредиты, болезни! Вы думаете, мне было легко?

— Нет, — ответила я. — Но трудная жизнь не даёт права превращать близких в кошельки.

Галина посмотрела на меня с ненавистью.

— Ты рада? Получила доказательство, что я плохая?

— Я хотела только, чтобы вы перестали требовать мою выписку.

Андрей передал Никите последний лист.

— Здесь условие Алексея. Если ты принимаешь наследство, деньги и мастерская переходят тебе. Но есть обязательство: вернуть всё, что было взято с этого счёта после твоего совершеннолетия.

Никита прочитал строку дважды.

— Даже если деньги уже потрачены?

— Тогда возвращать придётся имуществом.

Галина побледнела.

— Квартиру не трогай.

Никита поднял глаза.

— Вот оно что.

— Это единственное, что у нас осталось.

— Нет, мама. Это единственное, что осталось у тебя.

Он достал телефон и открыл банковское приложение. Я увидела список переводов: платежи по кредитам, переводы на счета Галины, крупные снятия наличных. Всё было там. Даже сумма моей премии, которую она собиралась забрать.

— Я думал, ты просто строгая, — сказал он. — Потом думал, что ты испуганная. А ты всё это время знала, что делаешь.

— Я не хотела потерять дом.

— Ты потеряла меня задолго до дома.

Галина села. Её идеальная причёска распалась, несколько прядей прилипли ко лбу. Она вдруг стала не страшной, а маленькой — такой, какой, наверное, была на страницах дневника Лидии, когда прятала деньги от жестокого мужа.

Я достала из шкафа старую домовую книгу и положила рядом с нотариальными бумагами.

— Ваша мать тоже боялась, что лишняя копейка разрушит семью. Вы прожили всю жизнь, доказывая, что она была права.

Галина провела пальцем по странице.

— Она писала, что я должна выжить.

— А вы решили, что выживать должны все вокруг вас.

Она не ответила.

Никита снял с пальца обручальное кольцо и положил его на стол. Я вздрогнула.

— Ты уходишь? — спросила я.

— Я не знаю, кем был мой отец. Не знаю, кем была моя мать. Но знаю, что больше не могу делать вид, будто всё нормально.

Он посмотрел на меня.

— Я виноват перед тобой.

Я вспомнила его молчание, закрытую дверь, слова о чудовище. Вспомнила, как два года ждала обещанную мастерскую и каждый раз уступала, чтобы не ссориться с Галиной.

— Одних слов недостаточно.

— Я знаю.

— Тогда не проси меня сразу простить.

— Не буду.

Андрей передал ему адрес мастерской и ключ, который хранился в маленьком бумажном конверте. На металлической бирке была выгравирована буква «Л».

— Алексей оставил его у нотариуса, — сказал он. — Говорил, что сын поймёт.

Никита долго держал ключ на ладони.

Потом повернулся к матери.

— Я продам квартиру, чтобы вернуть долг. Тебе оставлю комнату и деньги на лечение. Но больше ты не будешь распоряжаться моей жизнью.

Галина резко встала.

— Ты не посмеешь!

— Посмею.

Её голос сорвался.

— А если я не соглашусь?

— Тогда всё решат документы. Не я.

Она посмотрела на меня, словно ожидала, что я вмешаюсь, остановлю его, спасу её от последствий. Я не двинулась.

Не из жестокости.

Просто это был первый разговор, в котором взрослый сын отвечал матери сам.

На следующий день Никита перевёл мне всю сумму, которую успел снять с общего счёта, и подписал заявление на раздел расходов. Потом мы поехали в архив за копиями документов. В машине он почти не говорил.

У входа он достал из кармана фотографию Алексея.

— Я заберу её себе, — сказал он.

— Она твоя.

— А домовую книгу?

Я посмотрела на потрёпанные страницы.

— Оставь Галине. Это единственная вещь, которая знает её настоящую.

Через несколько дней я внесла первый платёж за студию. Не праздновала. Просто подписала договор, убрала ручку в сумку и почувствовала, как впервые за долгое время мне не нужно было оправдывать цифры на своём счёте.

Никита начал работать в мастерской Алексея. Не ради красивого обещания и не ради матери. Он взял старый мольберт, вытер с него пыль и прислал мне фотографию первого рисунка.

На нём был мальчик у окна, а рядом — мужчина с резкими скулами и странной улыбкой.

Под рисунком Никита написал: «Я всё-таки пришёл».

Я не знала, станем ли мы снова семьёй. Это зависело не от его матери, не от денег и не от чужих документов. Это должен был показать только его выбор.

А Галина однажды позвонила мне поздно вечером.

— Алиса, — сказала она, — ты сохранила страницу с записью про пальто?

— Да.

— Прочти её мне.

Я открыла книгу. В трубке долго слышалось только её дыхание.

Потом она тихо сказала:

— Моя мать тогда всё-таки купила мне пальто. И впервые не стала врать мужу.

Я посмотрела на старую фотографию, которую Никита забрал из серванта. На обороте всё ещё виднелись выцветшие чернила: «Помни — ты не одна».

— Значит, теперь вам тоже не придётся врать, — сказала я.

На другом конце раздался тихий скрип карандаша. Галина впервые не считала деньги. Она записывала адрес мастерской, куда собиралась прийти к сыну.

Оцените статью