ЧАСТЬ 4
— Кто едет? — спросила я.
Тара держала лист обеими руками. Бумага дрожала так сильно, что уголок постукивал по столу.
— Коллектор, — сказала она. — Его зовут Роман. Павел работал на него. Но это не самое страшное.
Адам смотрел на жену так, будто видел её впервые.
— Ты обещала, что долг закрыт.
— Я думала, что закрыт.
— Ты заложила мамин дом?
— Нет! — Тара сорвалась на крик. — Я только передала копии документов. Я не знала, что они подделают доверенность.
— Но ты знала про пистолет, — тихо сказал Бен.
Тара закрыла глаза.
Эти слова ударили сильнее всего. Не потому, что я уже не подозревала правду, а потому, что их произнёс ребёнок, который всё лето носил зелёный рюкзак, словно спасательный круг.
Я подошла к Бену и опустилась перед ним на колени.
— Ты сделал правильно, что спрятал оружие. Но больше никогда не трогай такие вещи один. Обещаешь?
— Обещаю.
— И ты не виноват в том, что взрослые испугались собственных долгов.
Он кивнул, но слёзы всё-таки покатились по его щекам.
В половине двенадцатого у дома остановился чёрный фургон. Из него вышел мужчина лет пятидесяти с гладко зачёсанными волосами. Он не выглядел опасным. Именно поэтому я сразу ему не доверилась.
— Елена Сергеевна? — спросил он.
— Кто вы?
— Роман Климов. Я приехал забрать документы по соглашению.
— У меня нет с вами соглашения.
Он посмотрел на Адама.
— Ваш сын подписал обязательство.
Адам побледнел.
— Я ничего не подписывал.
Роман достал из папки копию договора. Внизу стояла подпись Адама и печать фирмы, в которой он работал.
— Это не моя подпись, — сказал Адам.
— Зато долг настоящий.
Тара вдруг шагнула вперёд.
— Роман, ты обещал, что детям ничего не угрожает.
— Детям и не угрожают. Угрожает ваш муж сам себе.
Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ясность. Все эти недели я думала, что сын предал меня ради денег. Но теперь видела: он прятался за молчанием не только из жадности. Он боялся, что Роман заберёт детей, если долг не будет погашен.
— Сколько? — спросила я.
Роман назвал сумму.
Адам отвернулся.
— Я взял деньги на лечение Тары, — сказал он. — Потом она снова начала играть. Я не смог остановить это. Когда Роман предложил «помощь», я подписал пустой лист, чтобы получить отсрочку. Не договор. Пустой лист.
Тара зажала рот ладонью.
Я вспомнила, как она прошлой зимой приезжала ко мне, просила занять денег и уверяла, что всё под контролем. Я поверила. И сама перевела ей накопления.
— Мои деньги тоже ушли Роману? — спросила я.
Тара кивнула.
— Почти все.
В этот момент зазвонил мой старый стационарный телефон. Я сняла трубку. Звонила Марина из своей кухни.
— Елена, я нашла кое-что в почтовом ящике, — сказала она. — Здесь письмо от нотариуса. Похоже, Роман уже пытался оформить переход дома. Но есть одна странность: заявление отозвали три дня назад.
— Кто отозвал?
Марина назвала имя.
Я посмотрела на Адама.
— Ты?
Он покачал головой.
— Нет.
Тара медленно подняла руку.
— Я.
Все повернулись к ней.
— Я отозвала заявление утром, когда привезла детей к тебе, — сказала она. — Я поняла, что Павел собирается зайти слишком далеко. Но не сказала Адаму. Он бы решил, что я снова всё испортила.
— Ты могла просто рассказать мне, — ответила я.
— Я боялась, что ты заберёшь детей.
— Я бы забрала их не у тебя. Я бы забрала их от страха.
Роман усмехнулся.
— Трогательная семейная сцена. Но долг никуда не делся.
Тогда я достала из папки лист, который нашла в нижнем ящике Адама. На нём стояла не только моя поддельная подпись. Внизу имелась пометка: «Погашено переводом от пятнадцатого июня».
— Вы забыли одну вещь, Роман, — сказала я. — Деньги уже получили.
Он выхватил лист, пробежал глазами и замер.
Адам нахмурился.
— Откуда это?
— Из твоего ящика. Ты не знал?
На обороте был номер банковского счёта. Я позвонила в банк при всех. Оператор подтвердил: сумма действительно ушла Роману, но не как погашение долга. Она была переведена на счёт его компании за три дня до того, как Адам подписал пустой лист.
Роман впервые потерял уверенность.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает, что вы взяли деньги дважды, — сказала Тара. — Сначала у Елены. Потом потребовали дом.
В коридоре раздались шаги. Сотрудники, которых вызвала Марина, вернулись с Павлом. Тот увидел Романа и резко остановился.
— Ты сказал, что всё будет чисто, — бросил он.
Роман повернулся к нему.
— Закрой рот.
— Ты обещал мне долю.
— Павел, замолчи.
— А ты обещал, что оружие никто не найдёт!
Бен сжал мою ладонь. Я почувствовала, как его пальцы дрожат.
Дальше всё произошло быстро. Романа и Павла увели для объяснений. Не как финал страшной истории, а как начало разбирательства, которое им уже не удастся спрятать за чужими подписями.
Адам остался в гостиной. Он снял с себя обручальное кольцо и положил его рядом с папкой.
— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он.
— Хорошо.
— Но я хочу забрать детей от Тары хотя бы на несколько дней, пока она лечится.
Тара заплакала.
— Я поеду в клинику сама, — сказала она. — И подпишу всё, что нужно, чтобы дети пока оставались у Елены.
Я посмотрела на неё. Мне хотелось кричать. Хотелось выгнать их обоих. Хотелось вернуть то лето, когда Бен смеялся, а Софи прятала варенье в карманах.
Но лето уже закончилось. И дети успели увидеть слишком многое.
— Вы оба расскажете им правду, — сказала я. — Не подробности долгов. Правду о том, что они ни в чём не виноваты.
Адам кивнул.
Вечером я вынесла пистолет прибывшим сотрудникам в том самом полотенце с красной клубникой. Бен стоял рядом и не выпускал из рук пустой зелёный рюкзак.
— Бабушка, можно я больше не буду его носить? — спросил он.
Я посмотрела на рюкзак.
— Можно.
Софи тут же расстегнула карман и достала оттуда смятую булочку.
— А это можно оставить?
Я впервые за весь день улыбнулась.
— Это обязательно.
Бен подошёл к столу, взял папку и положил её перед Адамом.
— Папа, подпиши только то, что прочитал.
Адам посмотрел на сына, потом на меня.
— Подпишу.
И впервые за всё утро он не отвёл взгляд от бумаги, где чужая рука пыталась украсть мой дом.
Бен застегнул зелёный рюкзак и сказал:
— Теперь я буду носить в нём только булочки.
Пропустили начало?




