ЧАСТЬ 4
Я отошёл к стене, чтобы слышать голос управляющей, а не гул компрессора.
— Повторите, пожалуйста.
— С вашего рабочего счёта пытаются перевести тридцать две тысячи долларов на счёт, связанный с вашей квартирой. Операция заблокирована, но код подтверждения уже введён.
У меня перехватило дыхание.
— Я ничего не переводил.
— Мы знаем. Поэтому и позвонили.
Брент резко поднял голову.
— Что она сказала?
Я включил громкую связь.
— Платёж оформлен с компьютера мастерской, — продолжила управляющая. — И в заявке указано, что деньги являются компенсацией за ущерб, причинённый вашим незаконным присвоением средств.
Ханна закрыла глаза ладонью.
— Он хотел перевести деньги на квартиру Ильи, чтобы потом заявить, будто Илья получил украденную сумму, — сказала она.
Брент дёрнулся к телефону.
— Это не так.
— Тогда почему в заявке стоит твой пароль? — спросил я.
Он не ответил.
На мониторе рядом с подъёмником всё ещё застыл кадр с камеры: человек в моей куртке входил в кабинет. Лицо скрывала кепка, но на правой руке виднелось крупное серебряное кольцо.
Я посмотрел на пальцы Брента.
То же кольцо.
Когда-то он подарил его себе после покупки мастерской. Говорил, что на внутренней стороне выгравирована дата первого заработанного миллиона. Я никогда не думал, что однажды узнаю эту вещь лучше, чем собственное отражение.
Руководитель отделения попросил Брента отойти от компьютера. Мартин начал задавать вопросы, но я почти не слышал их. Внутри меня сталкивались две правды.
Брент украл деньги.
И он когда-то спас меня.
После смерти отца я остался с долгами и старым автомобилем, который едва заводился. Брент взял меня учеником, разрешил жить в комнате над мастерской и месяцами отдавал мне часть своей зарплаты раньше срока. Я не забыл это.
Но добрый поступок не превращал предательство в ошибку.
— Илья, — тихо сказал Брент, когда остальные отошли к компьютеру. — Я верну всё.
— Кому?
— Тебе.
— Ты уже пытался украсть у меня имя.
Он опустил взгляд на свои ладони.
— Другая мастерская развалилась. Я заложил оборудование. Потом банк потребовал выплату. Я думал, что возьму деньги на неделю.
— А потом решил сделать меня вором.
— Я испугался.
Это было первое честное слово, которое он произнёс за весь день. От него не стало легче.
Дима стоял возле ворот, сжимая испачканную тряпку.
— Я тоже должен сказать, — произнёс он. — Брент просил меня подтвердить, что Илья был здесь ночью. Я согласился, потому что боялся потерять работу.
Я посмотрел на него.
— Ты мог сказать это утром.
— Мог. Но сказал только сейчас.
— Почему?
Дима достал из кармана маленький ключ от шкафа.
— Потому что там лежит настоящий журнал кассы. Брент спрятал его за запасными фильтрами. Я нашёл его вчера.
В журнале были записи за последние четыре месяца. Суммы, даты, инициалы бухгалтера. Везде, где деньги исчезали, рядом стоял один и тот же короткий знак — буква «Б».
Но последняя страница удивила всех.
Там стояла запись о переводе тридцати двух тысяч, а рядом — имя Брента и его собственная подпись. Он подготовил её ещё до того, как полиция пришла ко мне.
— Ты подписал это сам, — сказала Ханна.
Брент посмотрел на страницу так, будто видел её впервые.
— Я думал, что успею всё исправить.
— Ты не исправлял, — ответил я. — Ты строил запасной план.
Мартин забрал журнал, уведомление и копии записей. Но дело не закончилось одним этим утром. Владельцы соседнего помещения, узнав о махинациях, отказались продлевать Бренту аренду. Банк заморозил счета его второй мастерской. Рабочие, которым он месяцами задерживал зарплату, потребовали свои деньги.
Самое страшное для него произошло не в кабинете и не перед представителями банка.
Он потерял мастерскую.
На следующий день Брент собрал нас у подъёмника. Его дорогие часы остановились на 12:06, хотя он продолжал машинально смотреть на циферблат.
— Я продаю помещение, — сказал он. — Из выручки погашу долги и верну каждому то, что должен.
— А что будет с этим местом? — спросил Дима.
Брент посмотрел на меня.
— Илья может забрать управление. Клиенты знают его. Механики тоже.
Я не ожидал этого. Совсем.
— Ты хочешь, чтобы я работал на тебя после всего?
— Нет. Я хочу, чтобы мастерская не умерла вместе со мной.
Ханна стояла у стойки, скрестив руки на груди.
— Ты должен понимать, что он не обязан принимать этот подарок.
— Это не подарок, — сказал Брент. — Это единственное, что я могу вернуть, не притворяясь добрым.
Я прошёл между подъёмниками. На бетонном полу остались чёрные следы шин, а на стене висела моя старая табличка с расписанием смен. Когда-то Брент написал на ней: «Работа прежде всего».
Я снял табличку и перевернул.
На обратной стороне оказался мой карандашный расчёт: сколько денег мастерская должна была мне за сверхурочные. Брент, видимо, не знал, что я сохранил эту бумагу.
— Я соглашусь, — сказал я. — Но не как твой работник.
Он кивнул.
— Как партнёр?
— Как человек, который будет отвечать за всё сам.
— Справедливо.
— И ты подпишешь признание перед всеми сотрудниками.
Брент вздрогнул.
— Зачем?
— Чтобы Дима не остался единственным виноватым в чужой лжи. Чтобы никто больше не думал, что я украл деньги. И чтобы ты не смог однажды рассказать другую версию.
Он долго смотрел на меня. Потом взял лист бумаги.
Рука у него дрожала, когда он написал первое предложение.
Ханна подошла ко мне и тихо спросила:
— Ты уверен?
— Нет.
— Тогда почему делаешь?
Я посмотрел на ряд подъёмников, на следы масла и на коробку с новыми тормозными колодками. Здесь я учился не только чинить машины. Здесь я когда-то снова начал жить после смерти отца.
— Потому что мастерская была моей мечтой ещё до того, как Брент решил, что она принадлежит ему.
Ханна улыбнулась.
— А я думала, всё началось с неправильной двери.
— С неё и началось.
Вечером мы вернулись в мою квартиру. На кухонной стойке лежал её красный блокнот. Ханна открыла первую страницу и вписала дату, время и короткую запись: «Пациент выжил. Причина — вовремя замеченная ложь».
Я засмеялся.
— Это медицинская документация?
— Конечно.
— А диагноз?
Она посмотрела на меня поверх страницы.
— Тяжёлый случай привязанности к медсестре, которая не умеет считать этажи.
Я поднял тарелку с остывшими макаронами.
— Лечение?
— Ужин. И чтобы дверь была заперта.
На следующий день над воротами мастерской появилась новая табличка. Я не стал менять название. Только добавил под ним две строки: «Все работы фиксируются. Все люди имеют цену, но никто не продаётся».
Ханна прочитала надпись, покачала головой и достала из кармана тот самый больничный бейдж.
— Илья, — сказала она, — я снова ошиблась этажом.
— На этот раз куда попала?
Она прикрепила бейдж к моей рабочей куртке.
— Туда, где меня ждали.
Пропустили начало?




