ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кто открыл ячейку. В трубке раздались короткие гудки.
Артур схватил меня за локоть.
— Нам нужно уезжать.
— Нет.
— Лера, Никита знает про жетон.
— Значит, он знает не всё.
Я посмотрела на Семёна. Тот держал папку так крепко, что побелели костяшки.
— Вы сказали, что видели оригиналы.
— Нет. Я видел только банковские выписки и копии договоров.
— А кто мог открыть ячейку?
Артур отвёл взгляд.
И этого оказалось достаточно.
— Вы отдали жетон Никите?
— Я отдал ему копию ключа.
— Почему?
— Чтобы он поверил, что я всё ещё на его стороне.
— А настоящий ключ?
Артур достал из кармана маленький металлический футляр. Внутри лежал не ключ от ячейки, а плоская пластинка с тем же номером семь.
— Настоящий ключ был у вашей матери. Я нашёл его среди бумаг, когда Никита поручил мне разобрать архив.
— И молчали?
— Я пытался выбрать момент.
— Вы выбрали момент, когда меня уже хотели объявить воровкой.
Он вздрогнул.
— Я знаю.
На улице показалась машина Никиты. Она остановилась у ворот, и двигатель продолжал работать.
— Вы уходите через задний двор, — сказал Артур.
— А вы?
— Я задержу его.
— Он использует вашего сына.
— Мой сын уже в безопасности. Семён вывез его к сестре на рассвете.
Это был первый поворот, которого я не ожидала. Артур не просто пытался искупить вину. Он уже заплатил за свой выбор самым страшным страхом.
Дверь автомобиля открылась. Никита вошёл в мастерские один.
На нём было то самое тёмное пальто, в кармане которого он всегда носил серебряную зажигалку с трещиной на крышке. Когда-то я подарила её ему после первой крупной сделки. Теперь он крутил её в пальцах, словно всё происходящее было обычным разговором.
— Ты могла просто сказать, что хочешь уйти, — произнёс он.
— Я сказала. Месяц назад.
— Ты сказала, что устала.
— Я сказала, что боюсь тебя.
Он остановился.
— И всё равно вернулась.
— Потому что ты обещал изменить охрану, вернуть мои документы и перестать следить за моими звонками.
— Я пытался тебя защитить.
— Ты готовил список людей, которые должны были назвать меня воровкой.
Семён разложил бумаги на старом верстаке. Артур положил рядом подписанное распоряжение.
Никита взглянул на документы и усмехнулся.
— Подделка.
— Тогда позвони своему юристу, — сказала я. — Пусть объяснит, почему на всех копиях одна и та же ошибка в дате.
Он резко повернулся к Артуру.
— Ты отдал им архив?
— Да.
— После всего, что я для тебя сделал?
— Именно поэтому я слишком долго молчал.
Никита шагнул к нему.
— Ты забыл, кто вытащил твоего сына из той истории?
— Нет. Поэтому я и подписал первый лист. Но ты попросил меня уничтожить письмо её матери. Я не смог.
Никита замер у верстака.
— Какое письмо?
Я достала настоящий ключ.
— То, в котором написано, что земля под твоей башней принадлежит мне.
Он посмотрел на ключ, потом на меня.
— Твоя мать умерла без денег.
— Она умерла, не зная, что ты забрал её документы. Это разные вещи.
В семь сорок две мы стояли у банковской ячейки. Управляющая, бледная женщина в бордовом жакете, принесла журнал посещений. Ночью ячейку действительно открывали. Подпись была Никитиной.
— Он предъявил доверенность, — сказала она. — И сказал, что действует от вашего имени.
— А вы не проверили меня?
— Мне показали копию паспорта и печать нотариуса.
— Печать была украдена, — тихо произнёс Семён.
Управляющая открыла ячейку настоящим ключом. Внутри лежали пожелтевшие договоры, фотография моей матери возле старого трамвайного депо и конверт из плотной бумаги с моим именем.
Никита хотел остановить меня.
— Не открывай.
— Почему?
— Потому что после этого ты уже не сможешь вернуться.
Я посмотрела на него.
— Я ушла до того, как открыла эту ячейку.
В конверте было письмо. Почерк матери я узнала сразу: буквы слегка наклонялись влево, будто каждая строка спешила предупредить меня.
Она написала, что владела землёй вместе со своим братом. После её смерти долю должны были передать мне, когда мне исполнится двадцать пять. Но документы исчезли, а управляющий фонда сообщил, что всё продано. Имя управляющего совпадало с фамилией человека, который был главным бухгалтером фирмы Никиты.
Семён перелистал выписки.
— Деньги от продажи земли ушли на счёт фонда, которым управлял ваш отец.
Я подняла глаза.
— Мой отец умер до моего рождения.
Никита медленно выдохнул.
— Твой отец не умер.
В комнате стало тесно.
— Что ты сказал?
— Он исчез, когда понял, что его брат собирается украсть землю. Никита-старший нашёл его первым. Твоей матери сообщили, что он погиб. Но он уехал и много лет жил под другой фамилией.
— Откуда ты знаешь?
Никита посмотрел на Артура.
— Потому что мой отец оставил мне его письмо. Он хотел вернуть деньги, но умер за неделю до того, как я нашёл адрес.
Это была правда, от которой злость не исчезла, но стала сложнее. Никита не придумал историю о земле. Он действительно получил её вместе с чужими преступлениями. Но вместо того чтобы вернуть мне всё, он решил владеть и землёй, и мной.
— Ты мог рассказать, — сказала я.
— Я боялся, что ты уйдёшь.
— Поэтому решил сделать так, чтобы без тебя я не смогла существовать?
Он сжал серебряную зажигалку. Крышка с трещиной щёлкнула.
— Я хотел, чтобы ты осталась.
— Нет. Ты хотел, чтобы у меня не было выбора.
Артур положил на стол заявление о передаче мне доли в земельном фонде. Подпись Никиты стояла внизу.
Я посмотрела на него.
— Ты уже подписал это?
— Сегодня ночью.
— До того как понял, что я всё услышала?
Он молчал.
Семён достал ещё один лист. Это был банковский перевод на счёт фонда помощи детям сотрудников, погибших во время работы на Никиту. Сумма совпадала с частью денег от продажи земли.
— Он собирался перечислить это после сделки, — сказал Семён. — Но оставил себе контроль над остальным.
Я повернулась к Никите.
— Ты хочешь, чтобы я пожалела тебя?
— Нет.
— Тогда зачем это сделал?
— Потому что не знал, как вернуть тебе то, что мой отец украл, и не потерять тебя вместе с этим.
— Ты потерял меня не из-за земли.
Я вернула ему серебряную зажигалку. Он не взял её сразу.
— Я не буду жить в твоей башне, — сказала я. — И не возьму твои подарки. Но землю приму. Не ради тебя.
— Я знаю.
— Фонд останется детям. Бухгалтерию передашь Семёну. Артур больше никогда не будет подписывать документы за меня.
— Хорошо.
— И если ты снова решишь говорить обо мне за закрытой дверью, сначала убедись, что дверь действительно закрыта.
Никита усмехнулся, но улыбка тут же исчезла. Не от страха. От понимания, что я больше не просила у него разрешения.
Через неделю я приехала к старому трамвайному депо с инженером и папкой документов. Моя доля земли была больше, чем я представляла. Я решила сохранить часть здания и открыть там мастерскую для женщин, которым нужно было начать работу без чьего-либо разрешения.
Семён пришёл с договором. Артур привёл сына, который держал в руках маленький деревянный трамвай.
— А Никита? — спросил он.
— Он не придёт.
Но Никита пришёл.
Он остановился у рельсов и протянул мне чёрную карту.
— Ты оставила её в сейфе.
— Я знаю.
— Я закрыл счёт.
Я не взяла карту.
— Тогда зачем принёс?
— Чтобы ты увидела: она больше ничего не решает.
Я посмотрела на пластик, потом на ржавые рельсы, которые проходили прямо через будущую мастерскую.
— Отдай её Семёну. Пусть оплатит первые стипендии.
Никита кивнул.
— А ты?
— Я оставлю себе только то, что нельзя купить.
Он хотел спросить, что именно, но остановился. В его руке снова щёлкнула серебряная зажигалка.
Я достала из кармана латунный жетон матери и прикрепила его к первой табличке у входа. На ней было написано название мастерской: «Седьмой путь».
Под табличкой я оставила фразу из письма матери, которую никому не показала:
«Если человек говорит, что сможет забыть тебя за три дня, не спорь с ним — просто дай ему попробовать жить без твоего света».
Пропустили начало?




