ЧАСТЬ 4
…— Кто кредитор? — спросила я.
Сесилия повернула ко мне лист.
В графе стояло имя, от которого у меня перехватило дыхание: Рауль Мендоса.
Рауль был старшим братом моего отца. После аварии он исчез из нашей жизни, потому что считал, будто родители погибли из-за него: именно он уговорил отца поехать той дорогой в тот вечер. Я видела его всего один раз после похорон.
— Он дал Маурисио деньги? — спросила я.
— Судя по договору, да. И потребовал залог квартиры.
Маурисио резко поднял голову.
— Он сам предложил помочь.
— А ты сказал ему, что квартира твоя? — спросила я.
— Я сказал, что мы семья.
— Это не ответ.
Сесилия набрала номер, указанный в договоре. Рауль ответил через несколько гудков.
— Я ждал, когда ты узнаешь, — произнёс он.
— Почему вы не позвонили мне?
— Потому что Маурисио убедил меня, будто ты согласилась продать квартиру. Он показал копию доверенности.
— Вы поверили ему?
— Я поверил бумаге. Это моя ошибка.
Рауль приехал через сорок минут. Он вошёл в кабинет, опираясь на трость с медной рукоятью. Лицо у него было осунувшееся, но взгляд оставался ясным.
— Я не знал, что подпись подделана, — сказал он. — Но деньги уже переведены. Я продал мастерскую, чтобы выручить Маурисио.
— Он говорил, что деньги нужны на лечение? — спросила Валерия.
Рауль посмотрел на неё.
— Он сказал, что Марьяна тяжело больна и не может заниматься делами.
Я почувствовала, как внутри поднимается холод.
— Он объявил меня больной, чтобы вы согласились на залог?
Маурисио шагнул ко мне.
— Я не хотел причинить тебе вред.
— Ты назвал меня больной, чтобы украсть мою квартиру.
— Я хотел закрыть долги.
— Ты хотел сохранить свою жизнь, не меняя в ней ничего.
Тереза перебила нас:
— Не смей говорить так с моим сыном! Он ошибся, но он твой муж.
— А вы были свидетелем поддельной подписи.
Тереза открыла рот, но Рауль опередил её.
— Тереза, я перевёл деньги только потому, что вы подтвердили документ.
Она опустила глаза.
— Я думала, что Марьяна согласна.
— Вы даже не спросили меня, — сказала я.
Сесилия встала между нами и собрала бумаги.
— Сейчас есть два пути. Банк отзывает залог, если кредиторы подписывают отказ. Рауль может это сделать. Но по остальным долгам Маурисио придётся отвечать самому. А поддельная доверенность и ложное свидетельство останутся в нотариальном деле.
— Вы хотите отправить моего сына в тюрьму? — прошептала Тереза.
— Я хочу, чтобы он подписал признание недействительности всех бумаг и вернул то, что ещё можно вернуть, — ответила Сесилия. — Дальше решение будет не моим.
Маурисио смотрел на документы, будто перед ним лежала не бумага, а обрыв скалы.
— Марьяна, пожалуйста. Я подпишу всё.
— Ты подпишешь потому, что тебя поймали?
— Потому что я понял, что потеряю тебя.
Я посмотрела на его руки. Когда-то этими руками он застёгивал мне платье перед нашей свадьбой. Сегодня на большом пальце у него темнело пятно от чернил.
— Ты потерял меня не сегодня, — сказала я. — Сегодня ты просто увидел последствия.
Он подписал отказ от претензий на квартиру, признал недействительность доверенности и передал Сесилии список долгов. После этого Рауль тоже подписал документ об отзыве залога.
— Почему вы это делаете? — спросила я.
Он достал из кармана старую фотографию. На ней отец стоял у своей мастерской, держа в руках деревянную игрушку, которую вырезал для меня.
— Я слишком долго думал, что должен твоим родителям, — сказал Рауль. — Но долг нельзя отдавать чужим имуществом. Я помогу тебе восстановить документы и верну деньги сам.
— Вы не обязаны.
— Знаю. Поэтому и делаю.
Валерия всё это время стояла у стены. Она сняла с пальца тонкое кольцо и положила его в сумочку.
— Я верну твоему мужу всё, что он потратил на меня, — сказала она.
Маурисио посмотрел на неё.
— Не надо.
— Надо. Я не хочу, чтобы моя мать думала, будто мы получили эти деньги честно.
Она повернулась ко мне.
— Простите, что вошла в ваш дом.
— Вы вошли, потому что вам солгали. Но больше сюда не возвращайтесь.
— Не вернусь.
Она ушла, оставив на столе ту самую серебряную заколку. Я отдала её Валерии уже в коридоре.
Тереза собрала вещи вечером. Её маленький чемодан скрипел по плитке, а медальон снова бился о ключицу.
— Я могу пожить у сестры, — сказала она.
— Можете.
— Маурисио пойдёт со мной?
Он стоял у кухонной двери, рядом с папкой, которую они принесли в мой дом.
— Нет, — ответил он.
Тереза побледнела.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю хотя бы один раз не прятаться за тобой.
Это было не признание в любви и не просьба о прощении. Просто первая честная фраза, которую я услышала от него за долгое время.
Я не оставила Маурисио в квартире. Сесилия составила соглашение: он забрал личные вещи и уехал к своему брату, а все дальнейшие выплаты по долгам шли только с его счетов. Если он нарушит договор, нотариальная запись станет основанием для немедленной защиты моих прав.
Перед уходом он задержался у комода.
— Ты всё ещё носишь кольцо? — спросил он.
Я достала из сумки маленькую бархатную коробочку, которую сшила мама.
— Нет.
— Почему не выбросила?
Я открыла крышку. Обручальное кольцо лежало рядом с ключом от почтового ящика.
— Потому что оно напоминает мне не о тебе. О том, что я когда-то поверила человеку и всё равно сумела увидеть правду.
Маурисио хотел что-то сказать, но остановился. Потом взял чемодан и ушёл.
На следующий день Рауль привёз из мастерской отца ту самую деревянную игрушку. Маленькая лошадь была покрыта царапинами, а на боку сохранилась моя детская буква «М».
— Я нашёл её среди вещей, — сказал он. — Твой отец хотел отдать её тебе на день рождения.
Я провела пальцем по выцветшей краске.
— Вы можете помочь мне восстановить мастерскую?
Рауль улыбнулся.
— Если ты не боишься стружки.
— Я больше не боюсь того, что пачкает руки.
Мы сели за стол, где ещё недавно Тереза требовала от меня ужин. Перед нами лежали новые документы на квартиру, расписание выплат и список дел. Ничего красивого. Ничего лёгкого.
Но всё было настоящим.
А вечером я положила мамину бархатную коробочку в ящик рядом с бумагами на квартиру. Деревянная лошадь стояла сверху, упрямо подняв переднее копытце, словно собиралась сдвинуть с места целую гору.
Я провела ладонью по её тёплой спине и услышала в памяти голос отца:
— Не отдавай чужим людям то, что мы строили для тебя.
И впервые эта фраза прозвучала не как просьба, а как приказ.
Пропустили начало?




