ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение три раза, стоя под козырьком офиса. Дождь барабанил по жести так громко, что Мэтт сперва не услышал моего голоса.
— Она дала им адрес школы.
Он выхватил телефон, пробежал глазами по экрану и сжал его так сильно, что побелели костяшки.
— Я сам отвезу тебя туда.
— Нет. Сначала к Ханне.
Мы нашли её в подземной парковке. Она сидела на капоте машины, а рядом валялась раскрытая сумка с лекарствами, детскими рисунками и пачкой неоплаченных счетов. На мокром бетоне отражались белые полосы ламп.
— Ты не должна была никому сообщать адрес школы, — сказал я.
— Я не сообщала его компании.
— Кому тогда?
Ханна подняла голову. Лицо у неё было таким, каким я не видел его с детства: не злым, не самоуверенным, а измученным.
— Женщине из родительского совета. Она сказала, что хочет передать Дилану подарок и заодно поговорить о съёмках.
— Почему она вообще знала о съёмках?
Ханна посмотрела на Мэтта.
— Потому что Мэтт сам отправил ей ссылку.
Мэтт отступил, будто его толкнули.
— Я отправил её не для рекламы. Я хотел, чтобы кто-то увидел, что происходит. Я думал, она поможет остановить Ханну.
— Ты устроил это за моей спиной? — спросила она.
— Я пытался спасти нас от тебя.
Ханна соскользнула с капота.
— Ты не знаешь, что такое просыпаться ночью и проверять, не опухло ли горло у собственного ребёнка. Ты не знаешь, каково это — выбирать между лекарством и арендой.
— Но я знаю, что нельзя превращать чужого ребёнка в оплату счета, — ответил я.
Эти слова попали точно. Ханна закрыла глаза.
Потом достала из сумки маленький металлический футляр. На нём была наклейка с именем Мейсона, исцарапанная по краям.
— Курс стоит вдвое больше, чем я получила бы за ролик. Я это знала. Но компания обещала ещё три размещения, если первое станет популярным. Я думала, что смогу закрыть всё за неделю.
— А если бы Дилан после этого перестал приходить в школу? — спросил я.
Она не ответила.
— Если бы дети начали смеяться над ним каждый день?
Ханна прижала футляр к груди.
— Я не думала.
— Нет. Ты думала только о цифрах.
Мы поехали в школу. Директор встретил нас у входа, держа в руках толстую папку с журналом посетителей. В коридоре пахло мелом и яблочным мылом. На стенах висели рисунки учеников, и среди них был Диланов лист: оранжевый вулкан, зелёный динозавр и четыре фигурки, стоявшие рядом.
— Женщина приходила не от компании, — сказал директор. — Она представилась знакомой вашей сестры. Но после разговора позвонили ещё двое взрослых и спрашивали, можно ли использовать детей для рекламной кампании.
Я повернулся к Ханне.
— Кто ещё получил ссылку?
Она достала телефон, открыла список пересылок и замерла.
Ссылку отправляла не она.
Первым получателем был её деловой партнёр Владислав Корин. Вторым — представитель компании. Третьим — неизвестный номер.
Мэтт выругался.
— Владислав говорил, что поможет оформить всё законно.
Директор положил перед нами журнал.
— Он приходил сюда утром. Попросил копию заявления на съёмку детей. Я отказал.
— Значит, Ханна не одна, — сказал я.
Она медленно кивнула.
— Владислав убедил меня, что если я подпишу документы от имени семьи, это будет выглядеть убедительнее. Он подготовил форму. Я только… внесла данные.
— И мою подпись.
— Да.
— А потом он отправил ролик дальше, хотя обещал использовать его только для проверки.
Ханна открыла рот, но слова не вышли. Мэтт смотрел на неё с таким выражением, будто видел перед собой чужого человека.
Я позвонил Артёму Левину и рассказал всё. Он приехал через двадцать минут. Вместо угроз он положил на стол два листа.
— Компания отказывается от сделки, — сказал он. — Но есть условие. Они готовы оплатить Мейсону курс, если Ханна письменно передаст им права на дальнейшую рекламную работу и публично признает, что согласие на съёмку Дилана было поддельным.
Ханна схватилась за край стола.
— Они хотят использовать это против меня.
— Они хотят не стать частью незаконной истории, — ответил Артём.
— А Мейсон?
— Лечение начнётся после оформления документов.
Я посмотрел на неё. Мне хотелось, чтобы она поняла простую вещь: помощь не отменяет вреда. Но я также видел футляр с лекарствами и знал, что ребёнок не виноват в поступках матери.
— Я подпишу заявление, — сказал я. — И разрешу передать компании только то, что касается нарушения. Лицо Дилана, его имя, школу и любые личные сведения вы удалите навсегда.
Артём кивнул.
— Согласен.
Ханна уставилась на меня.
— Ты всё ещё помогаешь мне?
— Я помогаю Мейсону. И защищаю Дилана. Это не одно и то же.
На следующий день она записала публичное обращение без красивого света и шуточных надписей. Села на кухонный табурет, положила перед собой заявление и сказала, что заставила племянника испортить торт, сняла реакцию Дилана без разрешения и подделала подпись. Ролик с извинением никто не мог превратить в забавный монтаж: Артём потребовал удалить все копии, а компания разослала предупреждение тем, кто успел сохранить видео.
Владислав попытался отрицать свою роль. Но в его переписке с Ханной нашлась фраза: «Подпись должна выглядеть живой, иначе они не поверят». Этого хватило, чтобы компания расторгла с ним договор и потребовала вернуть подготовленные материалы. Ханна передала все сообщения сама.
Мэтт переехал с Мейсоном к своей матери на время лечения. Перед отъездом он пришёл ко мне в парк, где ещё оставались картонные пальмы.
— Я должен был остановить её раньше, — сказал он.
— Да.
— Ты не обязан меня прощать.
— Я пока и не умею.
Он кивнул, будто услышал честный ответ.
Ханна увидела Дилана только через три недели — в кабинете школьного психолога, при открытой двери. Она принесла не подарок и не новый торт, а сломанный пластиковый череп, который Дилан оставил после праздника.
— Я починила его, — сказала она.
На черепе появилась тонкая серебряная скоба.
Дилан посмотрел на меня.
Я не стал отвечать за него.
— Ты можешь сам решить, хочешь ли его взять.
Он долго молчал, потом протянул руку.
— Но больше не снимай меня.
Ханна кивнула.
— Никогда.
— И Мейсона не заставляй делать смешно.
Она прикрыла глаза ладонью.
— Не заставлю.
Дилан убрал череп в карман. Потом спросил:
— Мама сказала, Мейсону помогут с лекарством. Это правда?
— Да, — ответил я.
— Тогда пусть он выздоровеет.
Ханна заплакала тихо, без камеры, без попытки спрятать слёзы за смехом. Я не обнял её. До этого было ещё далеко.
Но когда мы вышли в коридор, она остановилась возле Диланова рисунка. На нём четыре фигурки стояли вокруг вулкана, который не разрушился.
— Почему ты нарисовал нас всех? — спросила она.
Дилан пожал плечами.
— Потому что Мейсон всё равно мой брат.
Ханна коснулась пальцами серебряной скобы на черепе и прошептала:
— Тогда я больше никогда не заставлю его платить за мои ошибки.
А Дилан, не оборачиваясь, поправил в кармане маленький металлический череп и сказал: «Сначала научись просто быть рядом».
Пропустили начало?




