ЧАСТЬ 4 — Я попросил сестру не снимать день рождения моего сына, но после одного шага племянника её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение три раза, стоя под козырьком офиса. Дождь барабанил по жести так громко, что Мэтт сперва не услышал моего голоса.

— Она дала им адрес школы.

Он выхватил телефон, пробежал глазами по экрану и сжал его так сильно, что побелели костяшки.

— Я сам отвезу тебя туда.

— Нет. Сначала к Ханне.

Мы нашли её в подземной парковке. Она сидела на капоте машины, а рядом валялась раскрытая сумка с лекарствами, детскими рисунками и пачкой неоплаченных счетов. На мокром бетоне отражались белые полосы ламп.

— Ты не должна была никому сообщать адрес школы, — сказал я.

— Я не сообщала его компании.

— Кому тогда?

Ханна подняла голову. Лицо у неё было таким, каким я не видел его с детства: не злым, не самоуверенным, а измученным.

— Женщине из родительского совета. Она сказала, что хочет передать Дилану подарок и заодно поговорить о съёмках.

— Почему она вообще знала о съёмках?

Ханна посмотрела на Мэтта.

— Потому что Мэтт сам отправил ей ссылку.

Мэтт отступил, будто его толкнули.

— Я отправил её не для рекламы. Я хотел, чтобы кто-то увидел, что происходит. Я думал, она поможет остановить Ханну.

— Ты устроил это за моей спиной? — спросила она.

— Я пытался спасти нас от тебя.

Ханна соскользнула с капота.

— Ты не знаешь, что такое просыпаться ночью и проверять, не опухло ли горло у собственного ребёнка. Ты не знаешь, каково это — выбирать между лекарством и арендой.

— Но я знаю, что нельзя превращать чужого ребёнка в оплату счета, — ответил я.

Эти слова попали точно. Ханна закрыла глаза.

Потом достала из сумки маленький металлический футляр. На нём была наклейка с именем Мейсона, исцарапанная по краям.

— Курс стоит вдвое больше, чем я получила бы за ролик. Я это знала. Но компания обещала ещё три размещения, если первое станет популярным. Я думала, что смогу закрыть всё за неделю.

— А если бы Дилан после этого перестал приходить в школу? — спросил я.

Она не ответила.

— Если бы дети начали смеяться над ним каждый день?

Ханна прижала футляр к груди.

— Я не думала.

— Нет. Ты думала только о цифрах.

Мы поехали в школу. Директор встретил нас у входа, держа в руках толстую папку с журналом посетителей. В коридоре пахло мелом и яблочным мылом. На стенах висели рисунки учеников, и среди них был Диланов лист: оранжевый вулкан, зелёный динозавр и четыре фигурки, стоявшие рядом.

— Женщина приходила не от компании, — сказал директор. — Она представилась знакомой вашей сестры. Но после разговора позвонили ещё двое взрослых и спрашивали, можно ли использовать детей для рекламной кампании.

Я повернулся к Ханне.

— Кто ещё получил ссылку?

Она достала телефон, открыла список пересылок и замерла.

Ссылку отправляла не она.

Первым получателем был её деловой партнёр Владислав Корин. Вторым — представитель компании. Третьим — неизвестный номер.

Мэтт выругался.

— Владислав говорил, что поможет оформить всё законно.

Директор положил перед нами журнал.

— Он приходил сюда утром. Попросил копию заявления на съёмку детей. Я отказал.

— Значит, Ханна не одна, — сказал я.

Она медленно кивнула.

— Владислав убедил меня, что если я подпишу документы от имени семьи, это будет выглядеть убедительнее. Он подготовил форму. Я только… внесла данные.

— И мою подпись.

— Да.

— А потом он отправил ролик дальше, хотя обещал использовать его только для проверки.

Ханна открыла рот, но слова не вышли. Мэтт смотрел на неё с таким выражением, будто видел перед собой чужого человека.

Я позвонил Артёму Левину и рассказал всё. Он приехал через двадцать минут. Вместо угроз он положил на стол два листа.

— Компания отказывается от сделки, — сказал он. — Но есть условие. Они готовы оплатить Мейсону курс, если Ханна письменно передаст им права на дальнейшую рекламную работу и публично признает, что согласие на съёмку Дилана было поддельным.

Ханна схватилась за край стола.

— Они хотят использовать это против меня.

— Они хотят не стать частью незаконной истории, — ответил Артём.

— А Мейсон?

— Лечение начнётся после оформления документов.

Я посмотрел на неё. Мне хотелось, чтобы она поняла простую вещь: помощь не отменяет вреда. Но я также видел футляр с лекарствами и знал, что ребёнок не виноват в поступках матери.

— Я подпишу заявление, — сказал я. — И разрешу передать компании только то, что касается нарушения. Лицо Дилана, его имя, школу и любые личные сведения вы удалите навсегда.

Артём кивнул.

— Согласен.

Ханна уставилась на меня.

— Ты всё ещё помогаешь мне?

— Я помогаю Мейсону. И защищаю Дилана. Это не одно и то же.

На следующий день она записала публичное обращение без красивого света и шуточных надписей. Села на кухонный табурет, положила перед собой заявление и сказала, что заставила племянника испортить торт, сняла реакцию Дилана без разрешения и подделала подпись. Ролик с извинением никто не мог превратить в забавный монтаж: Артём потребовал удалить все копии, а компания разослала предупреждение тем, кто успел сохранить видео.

Владислав попытался отрицать свою роль. Но в его переписке с Ханной нашлась фраза: «Подпись должна выглядеть живой, иначе они не поверят». Этого хватило, чтобы компания расторгла с ним договор и потребовала вернуть подготовленные материалы. Ханна передала все сообщения сама.

Мэтт переехал с Мейсоном к своей матери на время лечения. Перед отъездом он пришёл ко мне в парк, где ещё оставались картонные пальмы.

— Я должен был остановить её раньше, — сказал он.

— Да.

— Ты не обязан меня прощать.

— Я пока и не умею.

Он кивнул, будто услышал честный ответ.

Ханна увидела Дилана только через три недели — в кабинете школьного психолога, при открытой двери. Она принесла не подарок и не новый торт, а сломанный пластиковый череп, который Дилан оставил после праздника.

— Я починила его, — сказала она.

На черепе появилась тонкая серебряная скоба.

Дилан посмотрел на меня.

Я не стал отвечать за него.

— Ты можешь сам решить, хочешь ли его взять.

Он долго молчал, потом протянул руку.

— Но больше не снимай меня.

Ханна кивнула.

— Никогда.

— И Мейсона не заставляй делать смешно.

Она прикрыла глаза ладонью.

— Не заставлю.

Дилан убрал череп в карман. Потом спросил:

— Мама сказала, Мейсону помогут с лекарством. Это правда?

— Да, — ответил я.

— Тогда пусть он выздоровеет.

Ханна заплакала тихо, без камеры, без попытки спрятать слёзы за смехом. Я не обнял её. До этого было ещё далеко.

Но когда мы вышли в коридор, она остановилась возле Диланова рисунка. На нём четыре фигурки стояли вокруг вулкана, который не разрушился.

— Почему ты нарисовал нас всех? — спросила она.

Дилан пожал плечами.

— Потому что Мейсон всё равно мой брат.

Ханна коснулась пальцами серебряной скобы на черепе и прошептала:

— Тогда я больше никогда не заставлю его платить за мои ошибки.

А Дилан, не оборачиваясь, поправил в кармане маленький металлический череп и сказал: «Сначала научись просто быть рядом».

Оцените статью