ЧАСТЬ 4 — Я застала мужа над ледяной ванной, а после моего удара он закричал, что я разрушила ему жизнь — и врач побледнела

ЧАСТЬ 4

Я отошла в коридор, потому что рядом с палатой Лизы нельзя было говорить о других детях.
— Кто вы? — спросила я.
— Виктория Соколова. Я работала в «Рубеже» до прошлого месяца.
В коридоре пахло хлоркой и горячим пластиком от аппарата с напитками. За стеклом медсестра поправляла на Лизе одеяло.
— Почему вы звоните именно мне?
— Потому что Антон сказал, что после вашей дочери привезёт ещё одного ребёнка. И потому что я больше не могу делать вид, будто это лечение.
Я записала адрес, время и её имя. Потом спросила:
— У вас есть доказательства?
— У меня есть журнал приёма. Бумажный. Он не хранится в компьютере.
— Где вы?
— В подсобке старого корпуса. Если он поймёт, что я говорю, журнал исчезнет.
Я посмотрела на дверь палаты. Лиза спала, обхватив маленькую плюшевую лису. Её волосы всё ещё были влажными у висков.
— Я приеду.
— Нет, — сказала Виктория. — Сначала позвоните Ирине Беловой. Пусть она будет рядом. Антон умеет превращать испуганного человека в виноватого.
Доктор приехала через десять минут. Ольга осталась с Лизой, а я вместе с Беловой спустилась к служебному входу. Там нас ждал охранник больницы, которому уже передали описание Антона.
На улице моросил мартовский дождь. Я всё ещё была в том же свитере, на рукаве засохла белая полоска от ванной соли.
— Вы уверены, что хотите продолжать? — спросила Белова.
— Нет.
Я посмотрела на свои руки.
— Но я уверена, что он не получит ещё одного ребёнка.
Виктория встретила нас в старом здании бывшего санатория. Ей было около тридцати, на пальцах остались следы зелёнки, а под глазами лежали глубокие тени.
— Я нанялась туда помощницей медсестры, — сказала она. — Мне говорили, что центр помогает детям с хроническими заболеваниями. Но Антон приводил туда родителей, которые были готовы отдать всё за обещание выздоровления.
Она достала из металлического шкафа толстый журнал.
Внутри были фамилии, даты, суммы и примечания. Напротив некоторых детей стояла отметка: «мать нестабильна», «отец отсутствует», «подготовить временное попечительство».
Напротив имени Лизы было написано: «мать сопротивляется. Переход к плану два».
— Какой план два? — спросила я.
Виктория провела пальцем по строке.
— Спровоцировать её на нападение. После этого представить её опасной.
Мне стало трудно дышать. Антон не сорвался случайно. Он построил для меня ловушку и поставил в её центр мою дочь.
— Почему он хотел именно Лизу? — спросила Белова.
Виктория открыла последнюю страницу.
— Потому что у неё нет биологического отца в документах. Антон собирался стать единственным временным опекуном, а потом получить деньги фонда за «лечение». Но есть ещё кое-что.
Она достала отдельный лист.
— Он уже получил выплату за двоих детей. За одного ребёнка мать забрала его раньше. Второй до сих пор числится в центре.
Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная пустота.
— Где он?
— В соседнем корпусе. Его зовут Миша, ему шесть лет.
Мы нашли мальчика в комнате с жёлтыми стенами. Он сидел на кровати и крутил ремешок от больничной карточки.
— Ты знаешь Антона? — спросила я.
Миша кивнул.
— Он сказал, что мама меня бросила. Но она приходила. Я слышал её за дверью.
Белова присела рядом.
— Ты помнишь, как её звали?
— Света. Она всегда пела, когда боялась.
Виктория закрыла глаза. На её щеках появились слёзы.
— Светлана звонила мне три недели назад. Потом Антон забрал мой телефон и сказал, что она уехала.
Мы вывели Мишу из корпуса до рассвета. В больнице Лиза уже проснулась. Она увидела меня и сразу протянула руки.
— Ты пришла.
— Я всегда приду.
Антона задержали не из-за одного удара крышкой. В его сумке нашли поддельные бумаги, деньги фонда и список семей. Но важнее было другое: Виктория дала показания, Белова подтвердила подделку медицинских документов, а Миша назвал имя матери. Светлану нашли живой в другом городе — Антон уверял её, что сын умер от болезни, чтобы она не искала его.
Через несколько дней Мишу вернули матери. Светлана пришла в больницу и долго держала Викторию за плечи, не произнося ни слова.
Антон пытался объяснить мне, что хотел заработать, потому что центр задолжал ему, что его самого втянули в схему и что он не ожидал, что Лиза окажется под водой так долго.
Я выслушала его в комнате для бесед.
— Ты называл это лечением, — сказала я.
— Я думал, что страх заставит тебя согласиться.
— Ты ошибся только в одном.
Он поднял глаза.
— В чём?
— Я не согласилась. Я увидела тебя.
Он больше не говорил о любви и не просил вернуть ему семью. Его интересовали только деньги, документы и то, что случится с центром. Я передала ему через защитника одну вещь — его чёрную сумку, из которой убрали бумаги.
Внутри лежала детская варежка Лизы. Он носил её как образец размера для своих поддельных списков.
Я положила варежку на стол между нами.
— Это последнее, что ты когда-либо возьмёшь у моего ребёнка.
Лиза восстановилась, но ещё долго боялась ванной. В день выписки она сама подошла к раковине, включила тёплую воду и попросила меня проверить её ладонь.
— Не холодная?
— Тёплая.
— Тогда можно?
Я кивнула.
Она опустила пальцы под струю, а потом достала из кармана маленький бумажный кораблик, который сложила Ольга.
— Мам, он поплывёт?
Я поставила кораблик в неглубокий таз. Лиза наклонилась к воде, и белая бумага медленно понесла нарисованную на борту красную лису.
— Поплывёт, — сказала я.
Лиза улыбнулась и добавила:
— Только без льда.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью