ЧАСТЬ 4
…Сара выронила телефон, но я успел подхватить его прежде, чем он ударился о пол.
— Как он выглядит? — спросил я.
Медсестра ответила не сразу.
— Высокий. Чёрная куртка. На правой щеке шрам. Он держит красную папку.
Маркус уже бежал к лестнице.
Я посмотрел на Барнса. Тот стоял неподвижно, но уголок его рта дёрнулся.
— Вы всё ещё думаете, что это дело только о моём сыне? — спросил он.
Я не ответил.
Мы добрались до больницы за семь минут. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники скребли его с таким звуком, будто кто-то водил ножом по металлу.
У входа в травматологическое отделение нас встретила медсестра.
— Он поднялся на второй этаж. Охранник пошёл за ним.
— В палате Тайлер один?
— Нет. Доктор Доннелли рядом.
Я понял: Барнс не собирался забирать вещи. Ему нужен был оригинал журнала, если Тайлер каким-то образом успел сохранить копию.
Мы свернули в коридор. В конце хлопнула дверь.
— Стой! — крикнул Маркус.
Мужчина в чёрной куртке выскочил из палаты и понёсся к пожарной лестнице. В руках он держал красную папку. Маркус бросился следом, но мужчина толкнул тележку с инструментами, и металлические лотки с грохотом разлетелись по полу.
Я перескочил через них.
— Деннис, не рискуй! — крикнула Лена.
Мужчина уже распахнул дверь лестницы. Я схватил его за воротник, и мы оба врезались в бетонную стену. Папка упала. Из неё выскользнул лист с эмблемой окружного управления.
— Кто тебя послал? — спросил я.
Он ударил меня локтем.
— Ты опоздал, уборщик.
Я перехватил его запястье и развернул к стене. Не ударил. Мне было важно, чтобы он остался в сознании.
— Имя.
— Джереми Коул.
— Ты работаешь на Барнса?
— Я работал на человека, который платил Барнсу.
Эта фраза изменила всё.
В папке лежали не записи Тайлера, а банковские выписки и фотографии. Деньги уходили из фирмы, владевшей частной охраной округа, на счета Барнса и Эванса. Но последний перевод был сделан не фирмой.
Получателем значился председатель окружного совета Мартин Хейл.
Барнс не был вершиной. Он был дверью.
Из палаты донёсся крик Тайлера:
— Папа!
Я ворвался внутрь. Тайлер лежал неподвижно, а доктор Доннелли стоял рядом с ним, держа в руке маленький пластиковый пакет.
— Этот человек пришёл за ним, — сказал сын. — Я узнал его. Он был возле склада.
— Что в пакете? — спросил я.
Доннелли поднял его. Внутри лежал обломок металлического жетона с выгравированной буквой «Х».
— Тайлер сжал его в руке, когда Барнс стрелял, — объяснил доктор. — Я нашёл его под бинтом. Это часть жетона охраны частной фирмы Хейла.
Кэлвин Барнс, которого Маркус привёл в коридор, увидел жетон и опустил голову.
— Хейл приказал? — спросил я.
— Он сказал, что мальчик должен исчезнуть из истории, — ответил Барнс. — Я думал, достаточно будет напугать его.
Сара шагнула к нему.
— Ты разрушил ноги ребёнка ради денег.
— Я хотел сохранить значок.
— Нет, — сказал Эванс, появившийся за моей спиной. — Ты хотел сохранить власть.
Он держал ключ от склада и оригинал журнала. Руки у него всё ещё дрожали, но теперь он не прятал их.
Через час в больницу приехали представители штата и журналисты. Никаких заранее подготовленных заявлений уже не осталось. Нора передала оригиналы, Оуэн отправил копии сразу в несколько редакций, а Маркус вывел на экран список переводов.
Хейл пытался дозвониться Барнсу, но тот не поднял трубку. Потом он звонил Эвансу. Эванс включил громкую связь.
— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Хейл.
— Да, — ответил Эванс. — Впервые понимаю.
К утру Барнс лишился значка и должности. Хейл подал заявление об отставке, но это не спасло его от обвинений в торговле оружием. Красную папку изъяли, а Джереми Коул согласился дать показания, когда увидел, что Барнс больше не может ему заплатить.
Самое трудное началось после.
Тайлер перенёс ещё две операции. Он не мог стоять, но каждый день требовал, чтобы ему приносили баскетбольный мяч. Иногда он злился. Иногда просил оставить его одного.
Однажды ночью я нашёл его в реабилитационном зале. На ногах у него были тяжёлые фиксаторы, а перед креслом стояла низкая корзина.
— Ты должен спать, — сказал я.
— Ты тоже не спишь.
— Я взрослый.
— А я капитан команды.
Я сел рядом. На полу лежал красный шнурок со свистулькой, который медсестра вымыла и вернула нам.
— Тебе не обязательно возвращаться в баскетбол, — сказал я.
— Я знаю.
— И не обязательно прощать Барнса.
— Я знаю и это.
Тайлер посмотрел на меня.
— Но я хочу снова бросить мяч. Не ради него. Ради себя.
Я помог ему пересесть в спортивное кресло. Мы медленно подъехали к линии, которую физиотерапевт нарисовал на полу жёлтой лентой.
За стеклом стояли Сара, Доннелли, Лена, Маркус и Нора. Даже Эванс пришёл, но держался в стороне. В его руках был конверт.
— Что это? — спросил я.
Он протянул его Саре.
— Деньги на лечение. Я продал дом. Это всё, что у меня осталось.
Сара не взяла конверт.
— Ты делаешь это не для прощения.
— Нет. Для того, чтобы хоть раз оплатить последствия собственных решений.
Она посмотрела на меня. Я кивнул.
Эванс положил конверт на скамью и ушёл. Он не просил благодарности.
Тайлер взял мяч. Пальцы у него дрожали, но он выровнял плечи.
— Готов? — спросил я.
— Пап, я ждал этого с той ночи.
Он бросил.
Мяч ударился о щит, описал короткую дугу и провалился в корзину. Свистулька на красном шнурке качнулась у его кресла и тихо звякнула.
Доктор Доннелли вытер глаза. Сара засмеялась сквозь слёзы. Маркус ударил ладонью по стеклу.
А я смотрел не на корзину.
Я смотрел на Тайлера, который сам развернул кресло к следующей линии.
— Ещё один, пап.
— Ещё один.
И красная свистулька снова позвала нас вперёд.
Пропустили начало?




